Понедельник 6 Апрель 2020

Писателем называть себя неприлично

Василий Авченко — о своих амбициях, привычке писать и любительстве в сочинительстве

 

4 февраля во Владивостоке прошла презентация новой книги Василия Авченко «Фадеев» из серии «Жизнь замечательных людей». Известный приморский литературный критик Александр Лобычев назвал ее «лирической диссертацией». Наша встреча с Василием прошла накануне события. Говорили не только о «Фадееве».

— Тянет начать разговор с дурацкого вопроса: Василий, зачем ты пишешь? Люди это делают по разным причинам: развлечение, заработок, желание кому-то что-то доказать. А ты? Только не говори, что пишу, потому что не могу молчать. Этот ответ уже застолбил Лев Толстой.

— Я начал писать сначала в газету. Кстати, в этом году, весной, будет ровно 20 лет моей журналисткой деятельности. Опубликовали несколько моих заметок, когда учился еще в 11-м классе. Это надо было для поступления на журфак. Первую книгу под названием «Правый руль» я начал писать тогда, когда понял, что, с одной стороны, много важной интересной информации остается за газетными рамками. С другой — стало ясно, что это огромная тема, требующая осмысления, но никто всерьез этим осмыслением среди земляков не занимается. Хотя, казалось бы, есть люди старше меня, опытнее, которые торговали машинами, занимались рэкетом, авторемонтом. Но они не пишут, и это решил сделать я, а потом привык писать.

— В «Википедии» про Василия Авченко сказано: публицист, журналист, писатель. А ты бы в каком порядке расположил ипостаси, исходя из важности для себя? Или пусть на одной полочке лежат?

— Честно, мне всё равно. Пусть называют как угодно. Хотя писателем себя называть вообще как-то не прилично. Я себя так не называл, другие это сделали, ну я сейчас и не отказываюсь. Но когда меня настигают сомнения в осмысленности собственного существования, то оправданием существования выступают мои дети и несколько моих книг, к которым я отношусь серьезно. То есть писательство для меня важнее других ипостасей по гамбургскому счету.

— А к каким собственным книгам ты относишься особенно серьезно?

— Три самых важных для меня текста — «Правый руль», «Кристалл в прозрачной оправе» и «Фадеев». Дети и эти книги при всей разнородности противопоставления мне кажутся главным, что у меня получилось.

— Писатели любят про себя говорить, что они несут определенную миссию. Есть у тебя такая миссия?

— Меня иногда задумчиво спрашивают: а каков ваш читатель, для кого вы пишите? У меня главный принцип, может, наивный: я люблю писать о том, что мне самому интересно. Тогда оно может быть интересно и еще кому-то. В судебных материалах есть формулировка: «в интересах неопределенной группы лиц». Вот и я пишу для неопределенного круга лиц. А миссия — сформулировать и высказать какие-то вещи, которые до меня никто не сформулировал. Может, это звучит и амбициозно, но, в конце концов, для чего мы родились на свет? Чтобы не иметь амбиций и тихо умереть? Конечно, кроме этого надо иметь и другое — последовательность поступков, серьезное отношение к тому, что ты делаешь. Тогда всё выстраивается более или менее гармонично. И мое нахождение на берегу Тихого океана сыграло мне на руку, потому что есть масса тем, сюжетов, которые просят если не художественного осмысления, то фиксации на бумаге. Потому что рукописи…

— Не горят?

— Нет, горят, но, когда они в виде книги, сделать это гораздо сложнее. Одна из основных функций человека, помимо продолжения рода (этим занимаются все, начиная с простейших организмов), — это еще познание. Оно, на мой взгляд, имеет не только прикладную ценность — изобрести ракету или лекарство. По мне, познание самоценно даже вне прагматики. Оно может быть научным, религиозным или художественным — живопись, литература, кинематограф. По мере возможности я стараюсь заниматься познанием окружающего мира. Понятно, что силы скромные. Но я как маленький кусочек кораллового рифа (там один коралл умирает, другой рождается) стараюсь хоть по миллиметру что-то привнести в пирамиду человеческого познания.

— В этой связи вспомнилась твоя фраза из «Кристалла». То, что делаешь, ты сам назвал «восхищенным дилетантизмом».

— Да, я за любительство в сочинительстве. Важно, чтобы оставался детский восторженный интерес к миру. Это очень ценное ощущение, потому что иногда профессионалы узнают всё больше и больше, но восторженность теряют. Есть дилетантизм в плохом смысле слова, а есть тот, который надо в себе беречь. Правильно писал Экзюпери: «Не превращайтесь в скучных взрослых».

— Очень понравился тонкий юмор, которым пропитан «Кристалл». «Мидийная персона» (от слова «мидии»), награда «За навагу» — это здорово! Чувство юмора можно в себе взрастить, накачать как пресс в тренажерном зале или с ним надо родиться и никакие техники не помогут?

— Спасибо за комплимент. Я полагаю, конечно, что у человека могут быть какие-то склонности или способности. Но с другой стороны их надо развивать, да, так же, как и пресс. А у меня просто иногда такое настроение бывает, когда мир кажется забавным.

— Снова о «Кристалле». Захар Прилепин сделал такое замечательное вступление к книге, я бы загордилась! Чего только стоят слова о тебе: «давно в русской литературе не было такой вдохновенной книжки». Ты загордился?

— Конечно, еще как.

— Вася, как ни крути, твое имя уже вписано в историю Приморья. Как к славе относишься?

— Слава, она же относительная. Сейчас у книжек тиражи маленькие…

— И слава поэтому небольшая?

— Ну да. Еще лет 30 назад литература казалась полем всеобщего интереса. Выходит книжка — все ее читают, обсуждают, если по ней кино снимут, то обсуждают еще больше. А сейчас литература маргинизировалась, отошла на периферию общественного интереса. Нет общего представления, традиционного для российского литературоцентризма, нет понимания, что литература есть способ познания жизни. Она стала в один ряд с такими развлечениями, как боулинг, серфинг или компьютерные стрелялки. Сегодня даже в Москве для книги считается нормальным тираж в 2–3 тысячи экземпляров. Причем речь идет о писателе, достаточно известном, о котором критики спорят, его включают в разные списки премий. В моем случае мне где-то повезло в отношении славы. Если бы я сидел в тайге, обо мне бы точно мало кто знал. В силу профессии у меня много знакомых, в том числе среди журналистов, которые способствуют процессу приобретения определенной известности. И это приятно (улыбается.От авт.). Когда люди тебя узнают — это хорошо. Легче какую-либо книгу достать или устроить встречу с нужным человеком. С другой стороны узнаваемость вызывает определенные неудобства. Уже нельзя вести себя непотребным образом (снова смеется.От авт.). В общем, это дисциплинирует.

— Признаюсь, у меня есть коллекция книг от доморощенных писателей, которые я принципиально не буду читать.

— Графомания?

— Да. Сегодня любой человек, у которого есть деньги и не обязательно есть талант, может издаться и величать себя писателем. В нашей стране есть ответственность за жестокое обращение с животными. Я бы выступила за введение закона, наказывающего за жестокое обращение со словом. Ты бы меня поддержал?

— Обязательно. Составляй петицию, подпишусь. На самом деле, сегодня действительно это явление девальвирует и обессмысливает понятие литературы, изящной словесности. Поэтому я категорически не советую никому этим заниматься. Я исхожу из того, что если книжка достойная, то нормальное издательство само заинтересуется. Должна быть если не цензура, то хотя бы какой-то фильтр, барьер. Им может стать солидный литературный журнал или издательство, которых сегодня много и в Москве, и в Питере. Они бы ставили свой знак качества. Потому что иначе издательства рискуют своей репутацией, печатая, переплетая и продавая «неправильные» книги.

— О процессе написания «правильных» книг. Как он проходит. Как в фильме «Весна», где герой Плятта говорил: «Сел. Задумался. Открыл»?

— Да примерно так и происходит. Сел, открыл файл и начинаешь писать. Конечно, до этого уже в голове всё сложилось. Потом, правда, многое переделывается, меняется.

— А как ты понимаешь, что книга написана и пора ставить точку?

— Опять же это всё в голове. Но вопрос правильный. Умение ставить точку очень важно. Фадеев 30 лет писал «Последний из Удэге» и так не дописал. В итоге получилась неровная странная эпопея. Мне кажется, ему надо было иметь такой настрой, который у него был при работе над «Разгромом». Каждое слово на своем месте.

— Волнуешься перед презентацией «Фадеева»?

— Волнения были раньше, когда не знал, получится ли поднять эту огромную тему. Когда про рыб пишешь — это одно, а здесь я не имею права упустить что-то значительное, соврать. Надо было осмыслить не только целую жизнь большого человека, но и эпоху. Я долго не могу подступиться к книге как к неподъемной штанге: лучше гантельку потягаю. Фигура Фадеева, к сожалению, не всем интересна, какой она была для меня еще лет пять-шесть назад. У меня сверхзадача — убедить читателей, что на самом деле это дико интересно. Работая над книгой, я испытывал детский восторг, открывал для себя нечто новое. Очень хочется, чтобы этот восторг испытали и читатели.

Ирина ФАСОВА.

Фото Артура МИГДАЛЬСКОГО.

Написать комментарий

XHTML: You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

0 Комментарий (ев)