Среда 22 Январь 2020

Бремя первых

Люди, ставшие первыми. События, случившиеся впервые

 

 

 

В новый год многие из нас вступили с очередным традиционным намерением сделать что-то впервые — но окончательно и бесповоротно. Жениться. Развестись. Бросить курить. Завязать с алкоголем. Найти работу поденежнее… Получится, как обычно, не у всех. Но мы расскажем о тех, у кого получилось стать первым, и чьи имена сохранила для нас история…

 

 

Казак, проникший в чёрную дыру

 

Есть в средневековой хронике нашего края своеобразная чёрная дыра, до сих пор вызывающая споры историков. Это — малоисследованный период, начавшийся в 1234 году с разгромом монголами Восточного Ся — последнего чжурчженьского государства на территории нашего края. Этот период, получивший название эпохи безвременья, затянулся до 50-х годов XIX века, пока, как известно, на реке Уссури не появились первые казачьи посты.

 

Что к тому времени творилось в крае? Ровным счётом ничего. Средневековое Приморье рассматривалось нашими соседями монголами (позже, после распада империи чингизидов, — манчьжурами) лишь как своеобразная рабская «житница». Они регулярно наведывались в край и насильно уводили тысячи местных аборигенов в неволю. Подобный поход, например, состоялся в 1607 году, когда князь Баяла и военачальник Эйду прибыли за живой добычей в Приморье. В 1609 году некий Хурхань с отрядом в тысячу человек вторгся в округ Хуэ (бассейн нынешней реки Арсеньевки) и угнал более двух тысяч семей в Маньчжурию. В 1610 году тот же Эйду напал на туземцев в бассейне реки, ныне именуемой Партизанской, где поживился более шикарной добычей в 10 тысяч человек.

 

Нет смысла далее пересказывать летописные хроники грабительских набегов, в ходе которых и без того немногочисленное местное аборигенное население стремительно сокращалось — имена этих «героев-полководцев» нам ровным счётом ничего не скажут. Любопытно другое: летом 1655 года в рабство со своим немногочисленным отрядом мог попасть и русский служилый казак Онуфрий Степанов! Исследуя окраинные земли, он, пройдя южной протокой Амура, открыл вход в устье реки Уссури — и по ней поднялся до устья реки Иман (ныне — Большая Уссурка). Именно он за двести лет до прихода первых русских колонизаторов впервые прошёл по территории современного Приморья. Этот поход, как это ныне говорят, носил ознакомительный характер, никаких постов и крепостей на берегах Уссури казаки не воздвигали — как пришли в Приморье, так и ушли. И просто удачно сложилось, что пути-дороги группы Степанова не пересеклись с очередным тысячным отрядом манчьжуров, прибывшим пополнить «рабский запас»!

 

Но судьба-злодейка распорядится так, что Онуфрий плена всё же не избежит. Защищая территориальные интересы России в нынешнем Хабаровском крае, освоение которого началось двумя веками ранее, он 30 июня 1658 года примет неравный бой с теми же манчьжурами в устье реки Сунгари. В схватке казаки потеряют убитыми около 250 человек, спасутся 270. Степанов попадёт в плен — в плену и сгинет.

 

 

Первый аптекарь Приморья

 

Почти всю свою сознательную жизнь прожил во Владивостоке «отец приморской фармации» Иван Польский. Выучившись в Московском университете на аптекаря, определился на флот и попал во Владивосток. Устроился провизором в местный Морской госпиталь, а в свободное от работы время бродил по лесам в поисках лекарственных растений и целебных трав.

 

Иван Миронович решил основать собственное дело и в ноябре 1885 года создал «вольную аптеку» на дому. Это была первая городская аптека, что располагалась на углу нынешних улиц Луцкого и Всеволода Сибирцева. Бизнес оказался востребованным и процветал, Польский даже уволился со службы. Получил от городской управы ссуду в размере 6 000 рублей, обустроил новое помещение и спустя пять лет открыл отдел минеральной воды — первый в городе и крае.

 

Более 30 лет отдал аптекарь Владивостоку и его жителям. Он стал активным общественным деятелем: в течение многих лет состоял гласным городской думы, служил в городской управе, исполнял обязанности заместителя городского головы и до самой своей кончины в октябре 1914 года был членом городской комиссии по призрению бедных. Когда вскрыли его завещание, оказалось, что предприниматель, наживший к тому времени четыре дома на углу улиц Успенской и Пушкинской, всю свою недвижимость завещал городу. За выдающиеся заслуги Ивана Мироновича торжественно похоронили в ограде Покровской церкви. Ныне это — центральная часть мемориального Покровского парка и, пожалуй, последнее историческое место, ещё хранящее память о нём.

 

 

 

Толку оказалось немного

 

Любые выборы в нашем крае, как известно, та ещё процедура. Щекочет нервишки гражданам и накаляет страсти. Самые первые выборы в новейшей истории края состоялись во Владивостоке 150 лет назад, в 1869 году. Предшествующие им 10 лет всё гражданское управление находилось в ведении помощника командира порта, которому приходилось решать не только значимые вопросы размещения прибывающих переселенцев, но и разруливать мелкие бытовые дрязги обывателей. Когда его всё это достало, в адрес военного губернатора Приморской области Густава Эрдмана отправили прошение: «Ввиду увеличения в порту Владивосток количества жителей явилась потребность иметь такой орган, посредством которого власти могли бы иметь сношение с гражданскими жителями и которому можно было бы представить попечение о городском благоустройстве». В ответ губернатор порекомендовал избрать временного общественного старосту и тем самым, так сказать, запустил процесс демократизации края. В марте 1869 года на эту должность избрали купца Якова Семёнова, а его заместителем — купца Михаила Колесникова.

 

«Голосуй — не голосуй, всё равно ничего не изменится». Такой афоризм в наши дни придумали избиратели, недовольные низкой результативностью некоторых своих избранников. Так случилось и 150 лет назад. Уже через полгода Колесников фактически расписался в собственном бессилии, констатировав, что во Владивостоке «…нет никакого общества», а новый староста только «разъясняет некоторые вопросы, касающиеся будущего общества здешних горожан». Обыватели собрались вновь для новых выборов — и вновь избрали всё тех же Семёнова с Колесниковым…

 

 

 

Поэт и правдоруб

 

125 лет назад, в 1895 году, во Владивостоке вышел первый в истории края поэтический сборник «На память друзьям» первого приморского поэта. Его звали Павел Гомзяков. Он — наш, коренной дальневосточник, родившийся в 1867 году в Благовещенске. Стихи писал с 11 лет, старательно сохраняя их в тетрадке. Член Общества изучения Амурского края, участник подавления «боксёрского восстания» в Китае, Русско-японской и Первой мировой войн.

 

После окончания медицинского факультета Юрьевского университета получил определение во Владивостокский крепостной пехотный полк младшим врачом. В 1901–1911 годах служил судовым врачом на кораблях Сибирской военной флотилии. Отличался прямым характером и на любых должностях всегда искал справедливость, за что неоднократно увольнялся с понижением. Дошло даже до того, что он в споре с начальником караула Николаем Богдановым во время обхода больных публично оскорбил его, за что и получил очередное наказание — четыре месяца гауптвахты. Но иногда от его настойчивости всё же был толк, как, например, в 1905 году, когда он пожаловался на скудость пищевого довольствия команд подводных лодок. Гомзяков вошёл в состав специально созданной комиссии, а через неделю нормы питания для подводников повысили.

 

В июне 1912 года неуживчивого врача переведут на запад Российской империи — младшим врачом Либавского флотского экипажа. Он ещё послужит отечеству на Балтике, в Архангельском порту, а после революции будет заведовать медицинской частью Управления кораблевождения на Северных морях и работать участковым врачом. Но недолго. В 1921 году выйдет по болезни в отставку и в том же году скончается. Оставит о себе память не только как поэт, но и прекрасный переводчик стихов и сказок с английского, немецкого, корейского, японского и китайского языков.

 

Что же касается его поэтического творчества и наследия, то Павел Иванович писал о море, любви и природе, размышлял о судьбе своего поколения, оставив после себя четыре стихотворных сборника.

 

«Совсем ещё не так давно

В великий океан окно

Собой открыл Владивосток

На спящий крепким сном Восток»…

 

 

 

«Косари» и «катеньки»

 

История первых приморских денег очень запутанна, но очень любопытна. Так уж сложилось, что в начале своей новейшей истории российское Приморье всегда испытывало недостаток наличности, в связи с тем, что 80–90 % его бюджета составляли дотации российского правительства. Поэтому в крае с самого начала наравне с рублём имел хождение и американский доллар. Ситуация обострилась и запуталась после того, как в 1918 году в России появился «керенский рубль». «Керенки» быстро обесценивались и скоро их просто не стало хватать — тем паче на российских окраинах. Поэтому в июле того же года Дальсовнарком принял решение о выпуске дензнаков местного значения — краевых бон достоинством 10, 20 и 50 рублей, позже прозванных в народе «косарями».

 

Во Владивостоке наряду с долларами, фунтами, франками и иенами ходили «катеньки» Витте, «сибирские» рубли, «буферки» ДВР, японские чеки, разменные знаки и билеты Временного правительства Приморской автономной области. С курсами лучше не разбираться — чёрт если ногу и не сломит, то уж точно «по фазе» сдвинется… Свои деньги выпускали все кому не лень — и Торговый дом «Кунст и Альберс», и даже городское Общество поощрения коневодства.

 

С японцами связана и самая комическая страница в истории дальневосточных денег времён Гражданской войны. Отличился самый богатый японский купец с российским паспортом Пётр Симада. Он решил, что на фоне всеобщего кризиса ему тоже пригодятся собственные деньги и благодаря связям в Токио быстро нашлёпал в частной типографии свои оригинальные дензнаки (купюры с номиналом от 50 копеек до 10 рублей), скромно украсив их собственным портретом с указанием своей фамилии. Но в токийской типографии перепутали русские буквы, и на купюрах Пётр вместо Николаевича стал Пиколаевичем. Народ прозвал эти нелепые купюры «пиколаевками» — однако даже они в хаосе Гражданской войны имели хождение!.. А всего, по подсчётам историков-нумизматов, в дальневосточном регионе было осуществлено 167 (!) выпусков частных дензнаков и их суррогатов. Причём, по воспоминаниям очевидцев, у менял особенно ценились дореволюционные купюры, но с минимальными следами использования в обороте. Потёртые банкноты почему-то стоили меньше, и даже один булавочный прокол в купюре снижал её стоимость до половины от номинала.

 

С созданием Дальневосточной республики (ДВР) ситуация очень медленно, но всё же стабилизировалась. Поначалу, дабы не нервировать народные массы, имевшие в заначках сомнительные дензнаки, правительство ДВР признало все деньги, ходившие в регионе. Это привело к тому, что в Приморье потоком хлынули «колчаковки» из Сибири, где их отменила советская власть, и в итоге разгорелся новый виток инфляции…

 

Летом 1920 года в Иркутске для ДВР напечатали собственные новые купюры достоинством от 1 до 1 000 рублей на общую сумму почти в 2 миллиарда рублей. Этот шаг выровнял положение на финансовом рынке Приморья, однако окончательное вытеснение параллельных денег и их суррогатов произошло только после 1923 года, когда им на смену пришли червонцы, рубли и полтинники РСФСР.

 

Геннадий ОБУХОВ.

Написать комментарий

XHTML: You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

0 Комментарий (ев)