Пятница 4 Декабрь 2020

Тигр, который не прыгнул

 

В июле-августе 1941 года Приморье могло стать ареной военных действий

 

 

Фото (avatars.mds.yandex.net): План нападения на СССР «Кантокуэн» остался только на бумаге.

 

 

22 июля 1941 года, когда Красная армия уже месяц как истекала кровью на западных рубежах, началась концентрация японских войск у восточной советской границы. Через три дня внимательно следивший за ходом мобилизации германский военный атташе Отто Кречмер сообщил в Берлин, что «уже призвано 900 тысяч резервистов в возрасте от 24 до 45 лет» и что «в японскую армию направляются лица, владеющие русским языком». Адольф Гитлер, ожидавший со дня на день открытия антисоветского второго фронта, радостно потирал руки. Но японский тигр, уже изготовившийся к прыжку, так и не прыгнул…

 

 

Фото (mir-znaniy.com): Радостные японские солдаты были не против повторно оккупировать Приморье…

 

 

Ждали до верного?

 

Странные люди эти самураи, со специфической культурой. Харакири, камикадзе… Нечасто в их истории случалось, когда желания точно совпадали с возможностями. Вот, могли с Советами поквитаться за Халхин-Гол и откусить приличный дальневосточный кусок. Подавились бы или нет — это ещё бабушка надвое сказала. Но вместо этого попёрлись воевать с США, хотя и понимали, что легко не будет.

 

Захват Приморья и Приамурья японцы плотно обдумывали ещё с начала прошлого века, а после оккупации ими Маньчжурии планы обрели конкретику. Советские позиции на Дальнем Востоке представлялись уязвимыми. Так, единственная железная дорога, связывавшая регион с остальной частью страны, местами простреливалась с китайского (а тогда японского) берега Амура. Перерезать эту магистраль не составляло труда, после чего разгром лишённых снабжения и подкреплений дивизий в Приморье не представлял собой задачу нереальную. Но с дальнейшим наступлением на запад (в Сибирь) японские стратеги предвидели затруднения, так как двигаться, причём с боями, пришлось бы вдоль всё той же единственной железной дороги. Далее должно было бы последовать генеральное сражение в таёжных дебрях, после которого СССР, не сумев реализовать превосходство в танках и артиллерии, подписал бы почётный мир, смирившись с утратой территорий восточнее Байкала. Москва должна была смириться? Ой ли? Откуда такие надежды питали японские стратеги? А как же: в прошлый раз-то смирилась, отдав Курилы и южный Сахалин.

 

Современные японские историки, частично признавая факты подготовки Токио к вооружённому противоборству с СССР, рассматривают эти действия как вынужденные и превентивные — на случай удара Москвы. Однако недавно опубликованные в Японии секретные документы императорских совещаний, координационного комитета императорской ставки и правительства утверждают обратное.

 

События развивались быстро. 2 июля 1941 года генштаб армии и военное министерство Японии наметили комплекс мероприятий, направленных на форсирование подготовки к проведению наступательных операций против советских Вооружённых сил на Дальнем Востоке и в Сибири (шифрованное наименование — «Кантокуэн»). Согласно стратегическому замыслу предполагалось рядом последовательных ударов разгромить соединения РККА в Приморье, Приамурье и Забайкалье, захватить основные коммуникации, военно-промышленные и продовольственные базы и, сломив сопротивление советских войск, принудить их к капитуляции. Особое внимание в плане уделялось ВВС, которые должны были «уничтожить авиацию противника до начала операции». Ставилась задача за шесть месяцев выйти к Байкалу и завершить войну.

 

11 июля императорская ставка направила в войска специальную директиву, в которой подтверждалось, что целью «манёвров» является усиление готовности к выступлению против СССР. 22 июля началась концентрация войск у советской границы. В Маньчжурию прибывали многочисленные части и подразделения, большинство которых перебрасывалось с китайско-японского фронта. После завершения мобилизации в боевую готовность были приведены около 1 миллиона военнослужащих, при этом запасов боеприпасов, горючего и продовольствия, необходимых для ведения военных действий, хватило бы на 2–3 месяца. Планировалось, что действия японских сухопутных сил поддержит ВМФ. В его задачу входило обеспечение высадки десантов на Камчатке и северном Сахалине, захват Владивостока, уничтожение ТОФ. 31 июля на встрече начальника оперативного управления Генштаба Танаки с военным министром Тодзио было решено, что дата принятия решения о начале войны будет назначена 10 августа.

 

Однако чем ближе приближался этот день, тем большие сомнения начинали одолевать будущих «хозяев» Приморья и Сибири: «Театр военных действий в России огромен, и его нельзя сравнивать с Фландрией. Равнинный характер театра войны в России хотя и даёт возможность быстрого продвижения для Германии, но, с другой стороны, способствует правильному отступлению, на что и рассчитывает СССР. Ликвидировать советские войска в этом случае будет не так-то легко. Партизанская война также значительно усиливает обороноспособность СССР». Ну вот… Скучно же, девушки! И куда только делся воинственный самурайский раж? Подобное неожиданное «межевание» японской верхушки можно определить только полулитературным жаргонизмом — «заочковали» ребята и кинулись к немецкой стороне. За… гарантиями немецкого успеха на западе.

 

Посол Японии в Берлине Осима встретился с Риббентропом, чтобы «получить разъяснения». И ему туманно разъяснили, что наступление — оно, конечно, продолжается, но вот только темпы его несколько замедлились по причине «большой протяженностью коммуникаций, в результате чего отстают тыловые части». Вот и понимай как хочешь эту мутотень…

 

Напряглись японцы и постепенно «съехали». Конечно, правящая верхушка сохраняла лицо и официально от планов нападения на СССР не отказалась, однако выжидательная тактика обосновывалась «необходимостью длительной подготовки» и ожидания «наиболее благоприятного момента» — так называемая «теория спелой хурмы». Ожидание «до верного», как мы знаем, ни к чему не привело. Мы поставили на колени Германию и разгромили Японию.

 

 

Фото (forum.ww2.ru): Обломки «Аэрокобры» в сибирской тайге, сбитой, предположительно, японскими диверсантами.

 

 

Послевоенная возня

 

Но в Великой Отечественной войне (не путать со Второй мировой) японцы, как ни странно, отметились: нашлись следы японских диверсантов в Сибири. Так, в 1991 году Иван Приходько, таёжный сибирский охотник, а в годы войны — лётчик-истребитель, принёс в редакцию столичной газеты «Аномалия» свою находку. Ею оказался кусок дюраля с вонзившимся в него и там застрявшим авиационным снарядом! В глухой тайге он нашёл обломки истребителя «Аэрокобра», поставлявшегося американцами в СССР по ленд-лизу. С Аляски своим ходом они летели до Красноярска. За всё время перелётов разбилось 40 самолётов и погибли 115 летчиков. Эксперты установили, что в найденный Приходько самолёт стреляли почти под прямым углом снизу, причём с большой дистанции. Но под трассой полёта — сплошная безлюдная тайга! Тайна эта прояснилась лишь через два года в письме врача одной из больниц Владивостока. В больнице умер одинокий старик-чукча, который незадолго до смерти сделал удивительное признание: на самом деле он был японцем и лейтенантом армии, заброшенным с диверсионными целями в СССР летом 1944 года! Японец, ставший мирным рыбаком, рассказал, что в Сибирь забрасывались несколько групп диверсантов, одна из которых и сбила эту «Аэрокобру». Но тогда неизбежно возникает и другой вопрос: а сколько из погибших над тайгой четырёх десятков самолётов сбили японцы?..

 

Зализав военные раны, милитаристы из Страны восходящего солнца не оставили идеи поквитаться с Советским Союзом, однако их методы остались и мелкими, и подлыми. Так, по свидетельствам очевидцев, подтвердить или опровергнуть сегодня не представляется возможным, в 1958–1961 годах они печальным образом отметились на южнокурильском острове Шикотан.

 

«На пограничной заставе несли службу 38 человек, в том числе трое офицеров. На острове в тот период находилось около трёх тысяч гражданского населения (уже, естественно, только советские граждане). …В то время, конечно, акватория острова не охранялась тщательно. Для этого просто не было достаточного количества пограничных судов и самих пограничников. В основном охраняли, насколько могли, лишь ключевые точки побережья. Японцы приплывали по ночам и высаживали диверсантов, которые устраивали охоту на пограничные посты. Убивали пограничников исключительно холодным оружием. В основном боевыми ножами, «финками». Охотились на пограничников, устраивая засады. Нередко диверсанты метали ножи с большой дистанции (до 15–20 метров). Иногда удавалось задержать японских бандитов, но чаще им удавалось ускользнуть (видимо, на скоростных катерах). В ряде случае окружённые диверсанты успевали сделать себе харакири. Всего за время моей службы на Шикотане погибло более десятка пограничников, в том числе и мой друг Юрий Пятов, призванный из Оренбургской области» — так вспоминал эти события бывший старшина срочной службы Леонид Патока.

 

Видимо, эти диверсии совершались если не по прямому указанию, то уж точно не без ведома японского руководства. Зачем? Может быть, как месть за потерянные территории. Другая вероятная причина — убедить советское руководство, что Япония не смирилась с потерей островов.

 

Геннадий ОБУХОВ.

 

Написать комментарий

XHTML: You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

0 Комментарий (ев)