Вторник 26 Сентябрь 2017

Командир «мусульманского батальона» из Уссурийска

В Приморье увековечили память легендарного командира 15-й бригады специального назначения.

 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

В Уссурийске установлена памятная доска генерал-майору Василию Колеснику на доме, где он жил во время службы на Дальнем Востоке еще до формирования «мусульманского батальона», с которым он провел операцию по захвату дворца Амина в Афганистане, ставшую образцом воинской доблести и высочайшего профессионализма российских военных.

 

 

— Мне обидно, что в нашей стране незаслуженно забыли Героя Советского Союза, генерал-майора Василия Колесника. Именно этот человек подготовил и осуществил операцию по захвату 27 декабря 1979 года дворца премьер-министра и председателя Революционного совета Афганистана Хафизуллы Амина. Нигде не говорят о Василии Васильевиче: ни в центральной прессе, ни на телевидении, только в интернете можно найти о нем информацию. Это несправедливо. Все «сливки» с этой прекрасно проведенной операции сняли офицеры спецгруппы КГБ. Но они без участия батальона выполнить задачу не смогли бы. Главная задача лежала на «мусульманском» батальоне. А они всего лишь работали на расчищенной территории во дворце. И то туда вместе с ними, чтобы нейтрализовать охрану Амина, ворвались бойцы «мусульманского» батальона.

Мой собеседник — полковник Александр Лихидченко, директор МКУ УГО «Управление по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям». Служил в Германии, Афганистане, с 1989 года являлся заместителем командира, а с 1992 по 1997 год — командиром 14-й отдельной бригады специального назначения ГРУ ГШ. Лично в течение продолжительного времени общался с Василием Колесником — в Афганистане, Москве (в Академии им. Фрунзе Вооружённых Сил), в Уссурийске (в 14-й бригаде, в которой служил сын Василия Колесника, Михаил). А в конце 2016 года вместе с ветеранами военной службы, суворовцами, представителями администрации и думы Уссурийского городского округа принял участие в торжественном открытии памятной доски, посвященной генерал-майору. Будущий Герой Советского Союза, будучи на тот момент капитаном, служил в Уссурийске в 14-й бригаде с 1966 по 1971 год в должности начальника оперативно-разведывательного отделения. И проживал в одном из пятиэтажных домов на улице Крестьянской, где и была установлена в его память доска. Идея по увековечению памяти героя афганской войны была воплощена в жизнь ветеранами 14-й бригады.

— В 1979 году тогда еще полковник Василий Колесник был старшим офицером Главного разведывательного управления Генерального штаба, курировавшим Среднюю Азию, — продолжает Александр Лихидченко. — Хорошо знал командование Туркестанского и Среднеазиатского военных округов, так как незадолго до начала афганской войны командовал находившейся в Средней Азии 15-й бригадой специального назначения. Кстати, в 15-ю бригаду он был переведен из нашей 14-й уссурийской бригады спецназа.

В мае 1979 года руководитель ГРУ генерал армии Пётр Ивашутин поставил перед ним задачу сформировать из военнослужащих Среднеазиатского и Туркестанского военных округов 154-й отряд специального назначения. Это подразделение численностью немногим более 500 человек известно как «мусульманский» батальон. В него набирали представителей только трех национальностей: узбеков, туркменов и таджиков, владевших фарси — одним из основных языков Афганистана. Всем бойцам в Москве сшили форму национальной афганской армии. На каждого военнослужащего были подготовлены легализационные документы установленного образца.

В ноябре батальон перебросили из узбекского Чирчика в Афганистан на авиационную базу Баграм. Туда же из Советского Союза транспортным самолетом привезли и Бабрака Кармаля, которого в СССР намеревались вместо Амина сделать руководителем Афганистана.

Тогда с Афганистаном у нас были очень дружественные отношения, здесь находился наш советнический аппарат, мы помогали им оружием. И афганцы совершенно не догадывались, что в этой стране готовится государственный переворот путем вооруженного захвата власти. 13 декабря «мусульманский» батальон прибыл из Баграма в Кабул для усиления охраны Хафизуллы Амина, который после неудачно совершенного на него покушения перебрался из Кабула во дворец Тадж-Бек. Непосредственно дворец охраняла рота личной охраны Амина. Вторую линию охраны составляли советские военнослужащие. А третью занимала бригада, возглавляемая главным порученцем Амина майором Джандатом.

На узком совещании в присутствии лишь главного военного советника СССР при правительстве Амина генерал-полковника Султана Магомедова и главного советника КГБ генерал-лейтенанта Иванова Василию Колеснику был предложен план операции. В соответствии с ним подчиненные Василия Васильевича должны были взять основные важные военные и политические объекты в Кабуле, а также связь. Но сил на это не было. Поэтому Василий Колесник предложил свой план, который заключался в захвате дворца Амина. Именно он и был воплощен в жизнь.

Как рассказывал Василий Васильевич, дворец охранялся бригадой численностью в две с половиной тысячи человек и состоял из трех пехотных батальонов, одного танкового, а также минометной и пулеметной рот. «Мусульманскому» батальону были приданы два подразделения КГБ для действий внутри дворца численностью немногим более 30 человек, а также рота ВДВ и взвод противотанковых управляемых ракет.

Дворец располагался на горно-скалистой высоте и представлял собой настоящую крепость. Абсолютно пустынная вокруг него местность прекрасно простреливалась, а в сам дворец вела всего одна серпантинная дорога. Вне этой дороги во дворец проехать было невозможно.

Снаружи он охранялся тремя пехотными и одним танковым батальоном, а также полком со 100-миллиметровыми зенитными пушками и 12-ю спаренными пулеметами. У единственного въезда во дворец со стороны гор были закопаны в землю три танка Т-34, которые простреливали подступы к президентской крепости.

Перед «мусульманским» батальоном специального назначения стояла задача сломать оборону вокруг дворца, захватить сам дворец, а уже внутри него должны были работать две группы КГБ. Причем непосредственно в захвате дворца принимало участие всего около 100 человек. Одна рота. И им противостояло порядка 2,5 тысячи охраны Хафизуллы Амина. Остальные бойцы спецназа обороняли внешний рубеж, чтобы отразить возможный подход подкрепления афганских войск.

Афганцев сбили, подошли к дворцу, но внутрь солдатам «мусульманского батальона» войти запретили. Это должен был сделать спецназ КГБ. Но те сунулись, наткнулись на жесточайший отпор и выскочили обратно. И тогда туда вместе с ними пошел батальон специального назначения. Но об этом никто не пишет. Операция началась в 19:15, и через 15 минут всё уже было кончено. Потери роты спецназа составили 5 человек убитыми и 37 ранеными. Подразделения КГБ потеряли 5 убитыми и 32 ранеными.

Остальные роты с приданными средствами еще в течение полутора суток вели бой с батальонами охраны Амина, но потерь не имели.

Примерно в это же время в Баграме были высажены передовые части 103-й воздушно-десантной дивизии. И вот они уже брали основные важные военные и политические объекты в Кабуле. Разведывательный батальон этой дивизии выскочил к дворцу, который был взят нашими, и, не опознав в солдатах «мусульманского» батальона своих, ведь они были в афганской одежде, завязал с ними бой. Он прекратился только тогда, когда из батальона спецназа стали кричать десантникам по-русски, используя нецензурные выражения: «Куда вы стреляете в своих?». Никто не погиб, но были ранены два человека и подбита одна боевая машина десанта.

1 января 1980 года «мусульманский» батальон вернулся в Чирчик. 2-го Василий Колесник был уже в Москве и докладывал о результатах операции министру обороны и начальнику ГРУ Генерального штаба. За успешное выполнение боевого задания весь личный состав, принимавший участие в боевых действиях, был награжден орденами и медалями. Василию Васильевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Василий Колесник скончался в Москве в 2002 году, сразу после возвращения из Владикавказа со встречи выпускников, где он учился в суворовском, а затем в пехотном училище. Похоронен в Донском монастыре вместе со своим сыном Михаилом, погибшим в 1995 году в первую чеченскую войну.

Роман ВИНОКУРОВ.

Фото автора, bratishka.ru, Википедия

Читать далее >>

Они были первыми

Забытый подвиг дальневосточных подводников

 

Более ста лет назад во Владивостоке прошли первые в мире удачные испытания по применению подводных лодок в условиях полностью покрытой льдом акватории. Информация о том, что происходило зимой далекого 1908 года, сегодня, наверное, доступна только любителям истории подводного флота. Хотя это был прорыв в использовании нового по тем временам вида оружия — подводных лодок.

19 декабря 1908 года впервые в истории одна из подводных лодок Сибирской военной флотилии совершила экспериментальное плавание подо льдом в проливе Босфор Восточный, недалеко у острова Срыплёва. Повторить подвиг моряков русского подплава уже советские подводники смогут лишь почти через четверть века и на более совершенной субмарине. Кстати говоря, это тоже произойдет в Приморье.

Но обо всём по порядку. Многие знают, что Владивосток подвергался в годы Русско-японской войны 1904–1905 годов бомбардировке японского флота. Но наряду с фортами и укреплениями Владивостокской крепости, отряда крейсеров, успешно действовавшего на японских водных коммуникациях, подводные лодки уже тогда представляли грозное оружие, несмотря на несовершенство и высокую опасность эксплуатации.

Первые подлодки пришли во Владивосток по железной дороге в 1904 году и практически сразу встали на боевое дежурство. Главной своей цели — Порт-Артура — они не достигли из-за падения города-крепости. Однако Владивосток обороняли и весьма удачно. Уже 29 апреля 1905 года в 70 милях от Владивостока произошло первое в мире боестолкновение отряда российских подлодок и японских миноносцев.

В общей сложности судов было тринадцать. Строились они на российских заводах, в Германии и США. Вот полный список легендарной «чертовой дюжины» Сибирской военной флотилии: «Бычок», «Дельфин», «Касатка», «Кефаль», «Налим», «Осётр», «Палтус», «Плотва», «Скат», «Сом», «Фельдмаршал граф Шереметьев» (флагман), «Форель», «Щука».

Четвертая в списке подлодка и будет героиней дальнейшего повествования. Согласно приказу № 339 начальника Морских сил Тихого океана контр-адмирала И. П. Успенского, задача пройти подо льдом была возложена на подводную лодку «Кефаль» под командованием мичмана Василия Меркушова. Длина «Кефали» составляла всего 22 метра, ширина корпуса — 3,6 метра. При водоизмещении в 153 тонны лодка могла погружаться максимум на 30 метров, выдавая под водой скорость в 5 узлов. Надводная скорость была чуть больше — 8,3 узла. Экипаж лодки — десять матросов и два офицера. Надо еще раз напомнить о том, что первые лодки были несовершенны, пожароопасны и постоянные ЧП на судах подобного класса были нормой. Да и подводными лодками их можно было назвать с большой натяжкой, скорее ныряющими или погружаемыми.

Вот и на предварительных испытаниях 17 декабря 1908 года при пробном погружении у борта транспорта «Тобол», стоящего у мыса Чуркин, были обнаружены многочисленные неисправности, а погрузившуюся лодку просто затянуло под днище транспорта. Однако всё закончилось благополучно, и уже 19 декабря лодка была готова к исполнению основной задачи.

На тот момент на лодке насчитывалось 19 членов экипажа, а также в связи со сложностью задачи на лодке находился ряд старших офицеров, включая командира отряда подводного плавания капитана второго ранга Магнуса. Хранящийся в Центральном архиве ВМФ России вахтенный журнал «Кефали» дает подробную информацию о том, что происходило в тот день на субмарине:

«…Взял курс на Скрыплев. Шел 6 минут подо льдом, имея перископ на 3 фута выше поверхности, и разрезал им дюймовый лед.
11 час. 54 мин. Застопорил машины. Перископ не проворачивается, примерз.
12 час. 02 мин. Снова дал ход и ушел под воду. Глубина 17,5 фута. Перископ и лодка подо льдом, и его режет только один флагшток (…)
12 час. 54 мин. Дал ход и погрузился до 20 футов. Перископ на 4 фута подо льдом (…) Флагшток давно согнулся, и лодка, идя подо льдом, ничем не выдает своего присутствия, нервируя этим людей, находящихся на судне сопровождения.
13 час. 20 мин. Всплыли в миле от Скрыплева. При всплытии пробил ледяное поле, подняв лед на себе. Курс, взятый по перископу и замеченный по компасу, оказался точным…»

Как позже писал сам Меркушов в «Записках подводника 1905-1915»: «…Яркое солнце пронизывало толщу сплошного льда, покрывавшего толщу пролива Босфор Восточный от берега до берега. Подо льдом было настолько светло, что можно было видеть не только оконечность лодки, но и много дальше, чем летом. В перископ была отлично видна переливавшаяся алмазами гладкая нижняя поверхность ледяного поля. … «Кефаль шла подо льдом, ничем не выдавая своего присутствия, нервируя находившихся на конвоире людей, не знавших, что делать, как быть, где искать подводную лодку. Она прошла бы и дальше, если бы из машины не закричали, что в глушителе показалась вода и надо всплывать».

В общей сложности «Кефаль» прошла подо льдом четыре морские мили за 1 час 32 минуты. Уже позже в своих воспоминаниях в эмиграции, опубликованных в журнале «Часовой» в Париже Василий Меркушов так опишет впечатления после всплытия: «…Рубочный люк не поддавался до тех пор, пока боцман Фома Кривич не взял ломик. Русское «народное средство» помогло, и примерзшая крышка, дрогнув, отошла. В лодку ворвался влажный морской зимний воздух. Офицеры стали выбираться наверх. На корпусе субмарины громоздились обломки льда. Не было ни восклицаний, ни объятий, ни иных проявлений восторга от успешно выполненного задания. Не было ничего такого, что в некоторых книгах и газетных публикациях относят к понятию радости. Подводники молчали, оглядываясь вокруг. Унылое, серое, набухшее снегом декабрьское небо стыло над ними. В туманной дымке виднелись острова Скрыплев и Русский.
«К вечеру, пожалуй, быть непогоде, господа… — нарушил молчаливую задумчивость подводников командир отряда подплава капитан 2-го ранга Магнус, — надо собираться домой…»

На базу «Кефаль» возвращалась в надводном положении. Причем опыт первого в мире подледного плавания остался незамеченным, несмотря на то, что Василий Меркушов неоднократно пытался донести в своих рапортах полезность и нужность подобного рода тренировок подводников. В частности, в 1913 году уже лейтенантом русского флота в статье «Опыт плавания подводной лодки подо льдом» им были подробно описаны все события, а также предложены усовершенствования субмарин для «плавания подводной лодки под сплошным ледяным полем», но от его новаторских идей попросту отмахнулись. Как говорится, эксперимент закончился удачно, и на том хорошо, и первый опыт надолго предали забвению.

Судьба «Кефали» более трагична, нежели судьба ее командира. До 1916 года подлодка служила в составе Сибирской военной флотилии, после чего была списана и передана на хранение во Владивостоке, где и ржавела долгое время, пока не была распилена на металл. Василий Меркушов в 1910 году получил звание лейтенанта и был переведен на Балтику. Первую Мировую войну встретил командиром подводной лодки «Окунь» Балтийского флота. Не приняв революции, в Гражданскую войну служил Белому движению, и в 1922 году эмигрировал с остатками белых частей, обосновавшись в Париже. Из-за травм, полученных в годы Первой мировой и Гражданской войн, к концу жизни ослеп на один глаз и передвигался с большим трудом. Умер 4 декабря 1940 года и был похоронен на известном кладбище Сен-Женевьев де Буа.

В советское время, в начале 30-х годов прошлого века, история повторилась, так же по железным дорогам доставлялись на Дальний Восток разобранные подлодки с Балтийского и Чёрного морей, так же субмарины заступали на боевое дежурство, и так же проводились эксперименты с подледным прохождением, с таким же риском, но уже советских подводников. Одними из первых в истории новой общественной формации стали также моряки-тихоокеанцы подводной лодки Щ-102 «Лещ» под командованием Алексея Заостровцева, совершив в феврале 1934 года проход подо льдом на глубине 30 метров к югу от острова Аскольд на расстояние 5 морских миль. За этим прохождением последовали и другие, в котором участвовала и тезка «Кефали» — субмарина Щ-118 с таким же названием, вошедшая в состав Морских сил Дальнего Востока в декабре 1934 года. Но этот опыт, наоборот, всячески приветствовался, пропагандировался и никогда уже не будет забытым.

Роман Санкин.

Фото Василия Маркушова, источник — http://medalirus.ru/

Фото ПЛ «Кефаль», источник — http://genrogge.ru/

Читать далее >>

«Я не успел сделать сотен вещей. Дурак, конечно»

Юрий Шадрин, известный приморский журналист, вот уже 15 лет редактор газеты «Вестник Тернея», недавно опубликовал свою новую книгу под названием «Моего знакомого съел тигр». Это и стало поводом для разговора, который касался не только писательского ремесла.

Читать далее >>

Когда Александр был просто Сашей

Во Владивостоке открывается выставка, посвящённая юности Фадеева

 

В главном корпусе музея им. Арсеньева 11 января пройдет презентация экспозиции, главным героем которой станет известный писатель. Его по праву называют одним из символов Приморского края.

Название новой выставки «В память о Саше. Воспоминания о юности Александра Фадеева» определяет ее характер. Здесь будет отражено самое начало жизненного и профессионального пути писателя. То время, когда он принимал много важных решений: с кем дружить, кого любить, за что бороться. Тогда Александр Александрович Фадеев был просто Сашей.

— Выставка хронологически охватывает период детства и юности Александра Фадеева, период его становления как личности, литератора и идейного борца, который пришелся на неспокойное и полное судьбоносных событий время жизни во Владивостоке и Приморском крае в 1906–1921 годах, — сообщили в пресс-службе музея им. Арсеньева.

Детский и юношеский период жизни писателя проходил в Приморском крае (поселки Ольга, Саровка, Чугуевка) и Владивостоке. Критики подчеркивают, что зачарованность стихиями двух пространств — тайги и города — остро чувствуется в его ранних произведениях.

Родившийся 24 декабря 1901 года под Тверью, Фадеев считал своей настоящей родиной Приморcкий край, где провел детство и юность. Он учился во Владивостокском коммерческом училище, проводил каникулы в Чугуевке у матери и отчима, воевал с интервентами и белогвардейцами в Приморье, Приамурье, Забайкалье. Уехал в столицу, но писал о Дальнем Востоке.

Жизнь Александра Фадеева была бурной и полной событий. В семнадцать лет он — член партии большевиков, в девятнадцать — комбриг, в тридцать три — секретарь, в сорок пять — генеральный секретарь Союза советских писателей. А еще — депутат Верховного Совета СССР, кандидат в члены ЦК, лауреат сталинской премии первой степени, вице-председатель Бюро Всемирного Совета мира. Александр Фадеев обладал той самой харизмой, о которой сегодня мечтают не только писатели, но и амбициозные политики.

— Все мы отражаемся в глазах других людей такими, какими вошли в их жизнь в определенный период времени, вместе с теми местами, где разворачивалась история наших отношений. Поэтому в воспоминаниях, хранимых в мемуарах, письмах и дневниках, Владивосток предстает городом юности Саши Фадеева и его друзей, — рассказывают организаторы выставки.

Экспозиция будет работать до 5 марта, но на этом разговор о Фадееве не закончится. Так, 19 января пройдет показ фильмов, снятых по мотивам произведений Александра Фадеева («Юность наших отцов», «Против течения»). 16 февраля в историческом клубе состоится встреча на тему «Приморские партизаны в мифах, рассказах, документах» при участии исследователя Георгия Туровника и писателя Василия Авченко. На 20 февраля запланирован литературный вечер под названием «Талант быть другом. Александр Фадеев в воспоминаниях современников». 2 марта пройдет творческий семинар для школьников «Что хранит дневник», созданный на основе личных записей Лии Ланковской. 16 марта состоится музейный показ «Герои Александра Фадеева в творчестве приморских художников-иллюстраторов» при участии Сергея Черкасова и Людмилы Мартемьяновой. 30 марта владивостокцев приглашают на презентацию книги Василия Авченко «Александр Фадеев» с участием автора. Кроме того, с апреля по октябрь будет проводиться экскурсия-прогулка по местам юности Александра Фадеева во Владивостоке.

Анна СТЕПАНОВА.

Читать далее >>