27 марта во Владивостоке, как и во всей стране, будет отмечаться День театра

Накануне праздника, который хоть и является официальным, но не носит «карандашного» характера, корреспондент ДВВ побеседовал с художественным руководителем, главным режиссером Приморского краевого драматического театра молодёжи Юрием Гончаровым.

— Древние считали, что земля держится на трех слонах, те стоят на плоской черепахе, а она покоится на спинах трех китов. На каких китах/черепахах стоит театр?

— Лучше бы театр не стоял. Театр — это не статика, не незыблемость, затверделость. Он движется, можно сказать, плывет, летит, бежит, идет прогулочным шагом. Всё равно это действие, глагол. Весь театр состоит из глаголов. Если я скажу, что главный человек в театре — актер, это будет правда. Но если скажу, что только актер — это будет неполная правда. Без актера нет спектакля, но его нет и без декоратора, художника, сценографа. В чем феномен театра? Это удивительное сочетание индивидуального труда и коллективного. Можно вспомнить фразу Станиславского, которой придали анекдотический смысл, про театр и вешалку. Театр не начинается с вешалки, потому что он не может не начинаться. Каждый день на каждом спектакле театр начинается. Все, кто работает в театре, — все киты, черепахи и слоны. Это такая шумная, очень разная, где-то скандальная, где-то очень добрая ватага, семья, которая постоянно переезжает из одного города в другой. Каждый спектакль — путешествие, стоять невозможно. Да, наш театр находится на стационаре, у нас есть адрес, банковские реквизиты, но это не значит, что мы никуда не двигаемся. Это путешествие даже интереснее, чем его финал.

— У этой истории открытый финал?

— Конечно, продолжение всегда следует. Через определенное время делается новый спектакль.

— Возвращаясь к изречению Станиславского. Марк Захаров перефразировал его по-своему, он уверен, что театр начинается с худрука, иначе вешалки будут пустыми. Вы согласны с перефразировкой? Можете не скромничать.

— Думаю, у Марка Анатольевича было достаточно резонов так говорить. Спорить с ним в отношении театра «Ленком» смысла нет. Можно назвать еще с дюжину фамилий, как Захаров, Любимов, которые олицетворяют собой успешность, веху, эпоху, часть эпохи…

— То есть про любой театр нельзя сказать, что она начинается с худрука?

— Нельзя. Кстати, в некоторых театрах вообще нет худрука, там есть директор.

— Не знала, что есть такие ущербные театры.

— Они не ущербные, они просто такие, какие есть. Сегодня с очень многих театров спадает прекрасный романтический флер профессии, что делает служение театра особой историей. Такова жизнь, и какие-то ее практические стороны могут театр разрушить.

— Речь идет о коммерциализации театрального искусства?

— Нет. Речь о том, что театры не получают должного финансирования, которое позволяло бы чувствовать себя свободными. Что такое большие деньги? Это власть, возможности и, прежде всего, независимость. В нашей стране подавляющее число театров не свободны, хотя должны быть абсолютно свободными. Это когда захотел поставить такой-то спектакль, и ты его ставишь. Не считаешь каждую копейку, не советуешься с художником по костюмам, как бы перешить наряды, или с монтировщиком — как из той фанерки, оставшейся от списанного спектакля, соорудить новую декорацию. Да, есть не менее знаменитая фраза Немировича-Данченко. Он сказал: можете нанять великолепную труппу, найти блестящего драматурга, сделать потрясающий реквизит, но это еще не будет театр. Выйдут два талантливых актера на площадь, расстелют коврик, начнут гениально играть — и это будет театр. Но зачастую историю с ковриком используют для того, чтобы просто не давать театру денег. Дескать, играть надо лучше, и зритель к вам потянется. Но есть разные драматургии, жанры, приемы. Лично для меня одного коврика уже мало. Этот коврик не просто смиряет фантазию, он переключает мозги. Ты думаешь не о том, как создать спектакль, что сказать актерам, каким образом будешь добиваться от них вживания, проникновения в роль. Ты будешь думать, где взять денег. К примеру, на постановку Шекспира, чтобы были костюмы той эпохи, мечи, доспехи…

— Никаких кроссовок и джинсов?

— Конечно, существует эксперимент. Но если в репертуаре 14 спектаклей и актеры постоянно в джинсах, то что будет со зрителем? В театр пойдут только любители кроссовок. Следовательно, билетов будет продаваться мало, денег актерам будет платиться еще меньше. Из 30 актеров останется, предположим, шесть, которые готовы идти до конца. Но тогда театр превращается в некую студию, актеры едят «Доширак», живут в театре. Это святые, самоотверженные люди, говорю без иронии.

— Прозвучало слово «приемы». В вашем театре есть запрещенные методы воздействия на зрителя, есть темы, на которые вы никогда не будете говорить?

— Это провокационный вопрос. Отвечая на него в категориях «да/нет», можно впасть в некое лукавство, потому что надо себя заранее в чем-то ограничивать. Возьмем ситуацию: зритель стал забывать театр, он на грани закрытия. Что можно сделать? Устроить провокацию. Берется злободневная тема, резонансное событие и подается как скандал, чтобы привлечь внимание прессы, соцсетей, властей и, конечно, зрителей. «Вы видели этот спектакль, это просто кошмар!» Это тоже прием, но прием, который чаще всего используют от безысходности, безденежья.

— Вы же сейчас говорите не про Театр молодёжи?

— Нет, конечно. Что касается запретных тем, мы никогда не будем пропагандировать наркотики. Есть законы общества, и нарушение этих законов нельзя оправдать провокативным характером спектакля. Очень тонкая грань — говорить о пороках, проблемах общества на сцене. Нужно обладать большим талантом, прежде всего, и тактом, чтобы делать подобные спектакли, не давая им перерасти в пропаганду. Спектакли, которые помогли бы людям увидеть себя и свои проблемы, дать им надежду, свет. Тут мы упираемся в другие классические императивы, связанные с театром. Что такое театр? Маяковский утверждал, что это увеличительное стекло, Гоголь — что зеркало. Не буду развивать эти утверждения, но лично я против того, чтобы театр был только стеклом. Вот мы увеличиваем, увеличиваем…

— Если бы увеличивали зарплату, актеры были бы рады…

— Нельзя только отражать. Спектакли должны быть разные, как люди, со своим представлением о жизни, характером. Два родных человека могут воспринимать, защищать некую жизненную ситуацию с совершенно разных ракурсов. Но при этом они любят друг друга. Каждый спектакль — это отдельная личность, своя история.

— Тогда вопрос: кто решает, когда эта история закончится. Спектакли исчезают из афиш. Кто определяет срок жизни, дает указание сделать эвтаназию?

— Главный здесь, конечно, зритель, но есть масса нюансов. Сейчас говорю не о художественной составляющей, а о банальных деньгах. Билеты на спектакли можно продавать через кассы или целенаправленно, распространяя в школах, вузах, на предприятиях. Может сложиться такая ситуация: через кассу зрителей идет мало, а залы полные. Получается парадокс, спектакль продается, но он не продается, что делать? Еще такой момент: одновременно ушли три актера, которые играют главные роли в больших, серьезных спектаклях. Нужно время на ввод нового актер. А если некого вводить? В театре на сто процентов работает закон «незаменимые люди есть». Актер — штучная профессия. К актерам нужно относиться очень деликатно, их, прежде всего, нужно уважать. То, что они делают, с точки зрения обычного человека, это невозможно. Работать днями и ночами за 20 рублей ассигнациями…

— Днями и ночами — это метафора?

— К сожалению, нет. Жизнь спектакля, пусть это прозвучит высокопарно, определяет время. Время на ввод новых актеров, время как физическая категория. Устарел спектакль, и всё тут.

— В начале 80-х годов прошлого века Анатолий Васильев, знаменитый режиссер, педагог, утверждал, что актеры должны играть сами для себя, зритель им не нужен… «Я художник, я разговариваю с богом, а зрители, если хотят, пусть на меня смотрят». Интересно ваше мнение на этот счет. Для кого должен играть актер?

— Я считаю, что актер вообще играть не должен. Это, наверное,прозвучит несовременно, но актер должен перевоплощаться и жить этой ролью. Он должен на два-пять часов стать тем человеком, которого он играет. Это невероятно сложно. Сложно отрешиться от того, что у него за спиной («чем оплатить ипотеку?», «какую зарплату получу в этом месяце?», «во сколько закончатся репетиции и как добираться домой, если автобусы после 21 часа не ходят?»). Наши актеры стараются отрешаться, каждый из них талантлив. Я перед ними снял уже все шляпы, вот иду покупать новую (улыбается. — От авт.).

— Что пожелаете служащим в театре накануне праздника?

— Поздравляю своих коллег из Театра молодёжи, а также других театров Владивостока, края, страны. Хочется надеяться (я же могу в праздник побыть нереалистом), что государство обратит внимание на театры (не только на два-четыре в России), на людей, которые в них работают. Желаю, чтобы появлялось больше интересных разнообразных пьес. Пусть современная российская драматургия будет такая, чтобы режиссеры не знали, за что браться, потому что всё гениально. Хочу, чтобы как сложно бы ни было за стенами театра тем, кто в нем служит, в самом театре было легко, радостно.

Марина СМИРНОВА.

Фото автора.