Арсеньев, которого мы не знали

Штрихи к биографии учёного: вёл в белом Владивостоке красную агитацию, спасал Мингородок от застройки и даже попал в анекдоты

Увидела свет «Арсеньевская коллекция» — три книги, выпущенные владивостокским издательством «Русский остров». В них вошли малоизвестные или вовсе не известные читателю тексты самого Владимира Арсеньева и о нём. Составителем выступил издатель Александр Яковец.

Фигура Владимира Арсеньева, казалось бы, изучена от и до. Издана батарея биографических трудов столичных и дальневосточных исследователей. В «Рубеже» вышло полное собрание сочинений Арсеньева. Тихоокеанский институт географии ДВО РАН совместно с Музеем-заповедником истории Дальнего Востока выпустили атлас картографических работ учёного… И всё-таки подводная часть айсберга под названием «Арсеньев» ещё не полностью показалась из воды.

В первой книге коллекции, названной «На разведку в тайгу», приведены сведения о походах Арсеньева из журналов начала ХХ века, корреспонденции учёного для газеты «Приамурье» (первые тексты, написанные им для широкого читателя), записки арсеньевских спутников — студента Петра Бордакова, охотника Иосифа Дзюля, младшего брата Александра Клавдиевича… Вторую книгу — «Летающие люди» — составили этнографические материалы: записанные Арсеньевым сказки, предания, мифы коренных народов Дальнего Востока. Наконец, в третью книгу — «Соратник и друг» — вошли воспоминания об Арсеньеве, многие из которых публикуются впервые.

Из этих материалов мы узнаём, к примеру, что ещё в 1905 году во Владивосток из Петербурга приезжала журналист — некая С. Казакова. Командование Владивостокской крепости посоветовало ей написать о начальнике охотничьей команды — молодом поручике Арсеньеве, тогда ещё никому не известном. Очерк Казаковой «Аванпост» вошёл в сборник 1912 года «На Дальнем Востоке», сохранившийся в единственном экземпляре в фондах Российской государственной библиотеки. «Службу нёс поручик Арсеньев, как про него говорил батальонный командир, от сердца, и теперь, желая показать пример, он то подымался по наклонной лестнице, то висел на кольцах, то легко перебрасывал своё гибкое тело на параллельных брусьях, — пишет Казакова. — Солдаты следовали примеру начальника и с видимой охотой старались подражать ему».

В воспоминаниях комсомольца-подпольщика Николая Фельдмана говорится о том, как Арсеньев в 1922 году, когда Приморьем ещё руководило белое правительство Меркуловых, выступил в Восточном институте на Пушкинской «с дерзкой по обстановке того времени беседой». Тогда ходили слухи, что большевики продали Россию немцам или евреям, растранжирили сокровища Кремля и т. п. Арсеньев, вернувшийся из Советской России, куда он сопровождал эшелон с продуктами для голодающих Поволжья, опроверг эти домыслы: «Целы все храмы, белы все стены… Целы и все остальные богатства Кремля, все их мне показали». В зале, пишет Фельдман, «зашипели», белые офицеры были «взбешены», кто-то даже требовал арестовать «красного полковника»… Учёный покидал Восточный институт под стихийной охраной из рабочих-подпольщиков, вооружённых гаечными ключами. Среди них был и комсомолец Виталий Баневур (его через считаные месяцы убьют казаки, а впоследствии Дмитрий Нагишкин напишет о нём роман «Сердце Бонивура»).

А чего стоит придуманный во Владивостоке анекдот, обыгравший привычку Арсеньева к быстрой ходьбе! Идёт учёный по Светланской, из трамвая ему кричат: «Садитесь к нам, а то опоздаете!» Арсеньев отвечает: «Не сяду — я тороплюсь!» (Сегодня анекдот звучит не слишком весело: тогда в городе были трамваи, а пробок не было, теперь всё ровно наоборот…)

В воспоминаниях капитана, пионера краболовного промысла Николая Манжолина рассказано о том, как Арсеньев защищал Минный городок. Город рос; пришла пора решить вопрос о переносе минных складов, которыми тогда заведовал Манжолин, и застройке территории. В комиссию, созданную в 1928 году, включили в том числе и Арсеньева. Именно он, по свидетельству Манжолина, предложил не застраивать Мингородок, а превратить его в заповедник, засадив таёжными растениями. Как мы знаем, Мингородок переживает теперь не лучшие времена. Но в том, что здесь до наших дней сохранилось живое и зелёное, есть, оказывается, прямая заслуга Арсеньева.