Дальние закрома империи

Непонятная война. Приморский след Первой мировой

Редакция продолжает рассказ об участии нашего края и его жителей в Первой мировой войне. Конечно, арифметический вклад Приморья в формирование армейских рядов сражавшейся России был невелик. Однако этот минус с лихвой компенсировался крепкой тыловой базой, наличием морского порта и щедростью благотворителей…

Дела портовые

Наши кооператоры отправляли на фронт и такое незатейливое оборудование... Фотоальбом «Империалистическая война 1914-1918 гг.»

С началом войны, начиная с осени 1914 года, главным направлением деятельности порта Владивосток стал приём военных грузов из США и Японии и предварительная их подготовка к транспортировке ж/д транспортом на фронт. И если учесть, что Балтийское и Чёрное моря стали зонами боевых действий, то Архангельск и Владивосток остались единственными нашими портами, через которые в Россию поступала материальная помощь союзников по Антанте. Был ли готов порт к этой миссии? Однозначно — нет. Именно об этом, но не в столь категоричной форме, писал в Петроград военный губернатор Приморской области Арсений Сташевский. Делая упор на необходимости «скорейшего и форсированного переоборудования порта как транзитного пункта для грузов, идущих на театр военных действий», он просил выделения средств, оборудования и материалов. И не просто так, а на основании сметы, утверждённой ещё в довоенное время. На модернизацию порта она предусматривала 8 млрд 786 млн рублей (здесь и далее все суммы даны в пересчёте по нынешнему примерному соотношению рубля), но к работам так и не приступили. А пока чиновники в правительстве, изучая запрос Сташевского, перекладывали по столам бумаги, пришлось начать работы: война и грузы — они-то ждать не могли! Единственное, что сделали власти в условиях острого безденежья — это усилили охрану портовой территории («ежедневно в порт стали назначаться дозорные войсковые наряды») и организовали «наблюдение над приходом во Владивосток и выходом из него паровых и парусных судов всякого рода».

Негусто, конечно. И когда, начиная с сентября 1914-го, порт буквально захлёбывался в грузопотоке, это потребовало героических и титанических усилий персонала и рабочих, их круглосуточной работы на износ! До конца года в порт прибыли «544 парохода с общим грузом 22 млн пудов, в 1915-м 736 пароходов с грузом в 61 млн пудов»! Грузы лежали навалом везде, и это притом что были забиты под крышу не только портовые и таможенные пакгаузы и склады, но и все арендованные в городе у частников! Кроме Сташевского вручную регулировал производственные процессы генерал-губернатор края Гондатти. И за несколько месяцев удалось сделать невозможное: увеличить суточную норму загрузки вагонов фронтовых эшелонов со 120 до 160 тонн…

Спустя полгода, в марте 1915-го, из столицы наконец-то поступил первый сметный транш в размере 2,38 млрд рублей, следом — ещё 0,67 млрд. Остальные 5,7 млрд до Приморья уже не дошли: война, очевидно, требовала более важных расходов. Однако и на эти средства при жёстком антикоррупционном контроле удалось сделать немало: построить и оборудовать две новые гавани и 15 причалов, провести их электрификацию и проложить к ним ж/д подъездные пути, закупить импортное оборудование (краны, погрузчики, лихтёры). Порт получил два мощных ледокола. Как итог, его грузооборот увеличился с 80,8 млн пудов (1914 г.) до 160,4 млн пудов (1916 г.). Цифры говорят сами за себя. Они — свидетельство героического труда приморцев в тылу, вместе со всей страной приближавших долгожданный мир в этой долгой и непонятной войне…

Павшие бурёнки, сапожные разборки…

Приморские сапожники обули 75 тысяч российских воинов

russiainphoto.ru

Резонный вопрос: какая конкретно номенклатура поставок на фронт скрывалась за этими миллионами пудов? Если оставить за скобками оружие и боеприпасы, то картина вырисовывается следующая. Это, прежде всего, зерно (в том числе импортный рис), рыба и мясо (в солёном, замороженном и сушёном виде).

Зерно. Пшеницу закупали в Приморье и Харбине, а наш край за годы войны отправил в продовольственную копилку империи примерно 2,4 млн тонн зерна. Плюс «сено, ярицу (яровой хлеб), овёс и гречневую крупу». Приём и отгрузку всех культур вели на трёх приёмных пунктах в Никольске-Уссурийском, селе Черниговке и станице Гродеково. При этом колесившие по краю интенданты, суля крестьянам высокую цену, буквально выгребали у них всё подчистую. Дошло до того, что уже власти призвали селян воздержаться от безудержной продажи, дабы «самим не остаться без хлеба и семян на посев».

Красная рыба. Её в основном поставляли с Сахалина и Николаевского района соседнего с нами Хабаровского уезда, примерно по 3,1 млн пудов ежегодно. Причём не с бухты-барахты (поехал, нашёл, купил), а по выверенным процедурам: конкурсы, снижение цены, подписание контрактов и дальнейший «систематический контроль со стороны чиновников Интендантства, Медицинского надзора, Государственного контроля и приглашённых экспертов из рыбопромышленников». А насколько дорога была доставка? Цена познаётся в сравнении. Сегодня стоимость доставки одной тонны солёной рыбы из Владивостока до Москвы стоит в диапазоне от 150 до 250 тысяч рублей. А вот век назад рыбопромышленники доставляли ту же тонну «солёной кеты до Варшавы» (а это ещё + 1 316 км от Москвы) за 300–320 тысяч рублей (здесь и далее в пересчёте на нынешний рубль). Очевидно, примерно сопоставимыми были тарифы и на другие продтовары.

Мясо. Этот важнейший для солдатского рациона продукт предпочитали везти не только как солонину, но и в замороженном виде. С учётом дороговизны свинины и баранины в нашем крае и русском Харбине, интенданты предпочитали закупать более дешёвую говядину. А в каком таком виде? По живому весу! Бедных приморских и китайских бурёнок грузили по вагонам как скот и везли по пути следования, где их последовательно приканчивали на специально построенных вдоль железной дороги «16 деревянных бойнях-холодильниках и ещё 7 — только для хранения мяса… благодаря чему мясное продовольственное дело было быстро коренным образом упорядочено».

Кооперация. Война оживила не только приморское сельхозпроизводство, но и кооперацию. Которая при фактическом отсутствии товарной и ценовой конкуренции (на фронт уходила любая продукция!) буквально расцвела. Десятки приморских кооперативов, в том числе непродовольственных, отправляли на фронт куриные яйца, солёное сало и мясные консервы, сельдь, муку и бобовые, кедровые орехи, ягоды, грибы и лекарственные растения, круглый и пилёный лес, меха и выделанную кожу, сельхозорудия, мешки и верёвки, одежду и обувь.

Кстати, про обувь… Кооператоры и кустари Владивостока и Никольска-Уссурийского, откликаясь на призыв того же Сташевского, взялись массово шить «сапоги пехотного образца». И дело пошло так споро, что пришлось в этих городах создавать отдельные сапожные «общественные комиссии» для помощи в организации, снабжении материалами и, конечно, для приёмки продукции. Сначала одну пару сапог у приморских мастеров покупали по 8–9 тысяч рублей, затем последние слегка оборзели и подняли цену до 14–15 тысяч. Брали, куда ж деваться. Но потом интенданты (они же хитрые и во все времена не зря чужой и свой хлеб едят) нашли брак, признав с десяток пар «для своих надобностей негодными». И цена окончательно осела на уровне 11,5–12 тысяч рублей. Хотя по нынешним ценам (от 3,5 до 5 тысяч рублей) — совсем недёшево. Но ведь война же! За 1915–1917 годы наши мастеровые пошили и отправили на фронт около 75 тысяч пар сапог.

Благотворители

С началом войны приморские газеты активно включились в патриотическую повестку: «Наша доблестная армия вступила в ратоборство с грязными полчищами тевтонов и смело пошла навстречу врагу. Каждый из нас должен внести свою лепту на алтарь Отчизны». И дела пошли так хорошо, что уже спустя полгода Сташевский в отчёте самодержцу за 1914 год подчёркивал: «Война и вызываемые ею нужды встретили живой отклик в населении, которое несёт щедрые жертвы во все благотворительные учреждения, принявшие на себя дело помощи раненым и больным воинам». И точно не врал, так и было! Начало положила владивостокская Дума, пожертвовавшая (напоминаем, по нынешнему курсу) 56 млн рублей. Местное купечество, и это странно, почин поддержало, но крайне вяло. История сохранила размеры взносов от предпринимателей Чурина (33 млн рублей) и Пьянкова (3,25 млн рублей), а также имя купца Толмачёва, в тяжёлую годину подвизавшегося в общественной роли администратора «местного управления Российского общества Красного Креста». И это всё. Деньги на помощь раненым несли простые обыватели и студенты. Именно они за годы войны собрали дополнительно к купеческим взносам, по разным оценкам, от 250 до 400 млн рублей…

А что же творилось в Приморье, как это ныне говорят, на земле? Об этом — в заключительной части нашей трилогии.

(Окончание в следующем номере.)