Мама дорогая, вот это Фудзи-ЯМА!

Огромная свалка в пригороде Владивостока угрожает всему живому и нарушает покой мёртвых. Одолеть помойку не смог даже Бастрыкин

Давненько я не бродила по владивостокским свалкам. Последний раз на эту чувствительную тему писала ещё в бытность нашей знаменитой Горностаевской свалки, когда она доросла уже до самого неба и вовсю дымила, извергая такое зловоние, что у проезжавших мимо дыхание перехватывало. Даже не верилось, что можно справиться с этим мусорным монстром. А вон оно как вышло-то — в эпоху губернатора Дарькина рекультивировали так, что больше ничего такого на этом месте не вырастет.

Но вот пришла новая эпоха, и во Владивостоке то там, то сям объявляются жуткие свалки, и пусть в сравнении с матерью всех свалок — Горностаевской — они всего лишь мини-помойки, но вред от них колоссальный. Экология, комфортная жизнь, здоровье людей — всё под угрозой. Мусорные развалы шатают даже высокий имидж столицы ДФО. К нам, понимаешь, туристы со всего окружающего мира рвутся, а за фасадом — горы отходов, крысы, вонь, дрянь.

Фудзи далеко, яма близко 

Одно такое адское место — свалка на улице 3-я Шоссейная, в посёлке Трудовое. Это муниципальная контейнерная площадка, которая на самом деле уже почти и не площадка, а настоящий мусорный полигон. Это прямо у дороги и рядом с жилыми домами. Это впритык к старому кладбищу, у которого нынче нет защиты ни от хлама, ни от хама, ни от забвения. А ведь здесь похоронены наши земляки, в том числе ветераны Великой Отечественной войны. Сегодня по их могилам разлетается мусор.

— Приезжайте, покажем вам свою Фудзи-ЯМУ, — любезно пригласила меня на свалку Наталья Зубрицкая, местная активистка. Уже несколько лет она пытается бороться с горой мусора, обращается во все инстанции, но всё без толку. Пока Иван кивает на Петра, свалка всё дальше расползается по округе.

«Мама дорогая, и правда Фудзи-ЯМА», — подумала я, увидев этот ужас. С сомнением поглядела на свои туфли, специально выбранные по мусорке ходить. «Скорее переобувайтесь, — сказала Наталья Матвеевна. — Я вам правильную обувь приготовила».

Специалисты предприятия «Содержание городских территорий» каждый день несут вахту на месте свалки

Я с радостью примерила боты. Для прогулки по свалке и кладбищу — самое то.

А на помойке кипела работа. Рабочие зачищали местность техникой, потом вручную. Кошмарный труд — в мусоре, грязище, пыли. Контейнерной площадки-то, по сути, нет. Контейнеры стоят прямо на земле — какое там асфальтовое, бетонное покрытие! И сами баки — омерзительно облезлые, древние. Как их наши доблестные чиновники сумели раздобыть? Неужели по дешёвке прикупили рухлядь, списанную где-то в ином, процветающем городе или крае?

«Бьёмся с мусором изо дня в день, но конца-края не видно, хотя у нас здесь обычно задействовано по три мусоровоза, с боковой и задней загрузкой, под крупногабаритный мусор, — сообщил представитель мэрии. — Каждый день убираем, и каждый день нам подкидывают. Отходы свозят отовсюду. В основном грузовиками. Месяца полтора назад я заводил бригаду, мы вывезли весь мусор подчистую. Рабочие даже мелкий мусор собрали, буквально по фантику. Мне людей жалко, их труд… Но изменить ситуацию мы пока не можем.

— Мусор был, есть и всегда будет, — философски замечает один из рабочих. Белые придут, красные придут — полностью от мусора не избавиться. Но можно успешно бороться. Путь один — жёстко штрафовать. Хотя бы половину из тех, кто здесь мусорит, наказать — раз, другой, третий, и всё, конец свалке. Жители сейчас нам претензии выставляют, а мы что?! Мы свою работу делаем. Это другие люди свои задачи не выполняют.

— Я сижу и вижу, как одна за другой приезжают машины, вываливают мусор. Иногда даже ночую здесь, всё поймать хочу, но где уж мне справиться, — подключается к разговору Женя. Он старожил из местных. Обитает где-то в доме, а порой в выгородке между свалкой и кладбищем. Сколько лет ему, не понять, но человек добрый, сразу видно. И дело говорит.

— Наверное, кому-то это всё выгодно, — в сердцах машет рукой Женя. — Смотрите, здесь даже видеокамеры есть. Только они не работают! Но и в рабочем состоянии от них ноль проку: камера смотрит на заднюю площадку, куда машины не подъезжают. Да и грузовики обычно без номеров. Прибыли, скинули мусор — и прочь.

Мусор — ничто. Деньги — всё

И в чём он неправ, этот добрейший Женя? Всегда нужно искать того, кому ситуация выгодна. Это ещё в древности какой-то великий римлянин сказал. Если свалку не уничтожают, значит, это кому-то здорово нужно. Помнится, со свалки «Горностай» кормилось множество народа: кто-то в прямом смысле промышлял там на пропитание, кто-то делал бизнес.

На свалке «Трудовое» мне открыли страшную мусорную тайну, которую, похоже, одна я и не знала.

Наталья: «Есть недоказанная и неподтверждённая версия, что существует некий договор с юридическими лицами, что мусор свозить к нам на площадку. И куботейнер, не имеющий отношения к официальной контейнерной площадке, появился здесь не просто так».

Женя: «Когда спрашиваешь, почему отходы с маркетплейсов сюда тащат, отвечают, что им сказали, сюда свозить».

Сергей: «Чтобы на полигон мусор с помойки вывезти, нужно платить 2 600 рублей за тонну. То есть из 17 000 рублей, что заказчик платит за одну ходку, исполнитель 15 000 должен отдать на полигоне, а две тысячи он оставляет себе. На незаконной свалке всё бесплатно, и он получает все семнадцать.

— Неужели на мусоре поднимаются большие деньги? — спрашиваю я, задумчиво наблюдая полёт мусорной дряни над кладбищем.

— Не то слово! Огромные деньги!!

— Они миллионеры, что ли, эти тихие сеятели мусора?!

— Конечно! По пять ходок в день они делают! Вот и считайте: каждый божий день — 17 000 на пять, 85 тыщ на карман. Отсюда и несанкционированные свалки, и миллионы куч в лесу. Мусорный бизнес — настоящее золотое дно, и в эту схему завязаны очень многие.

Как прокурор из Владивостока «отменил» главного следователя РФ

Не знаю, есть ли ещё бенефициары свального места в Трудовом, помимо перевозчиков «левого» мусора, или вся беда исключительно в безответственном отношении ответственных лиц, но одолеть Фудзи-ЯМУ оказалось не под силу даже великому Бастрыкину.

25 декабря 2025 года глава Следкома России, получив информацию о ненадлежащем содержании мест захоронения — на том самом кладбище на Шоссейной, «в ногах» у свалки, — поручил возбудить уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 293 УК РФ («Халатность»). Исполнение поручения поставили под контроль в центральном аппарате ведомства.

А далее случилось неожиданное. Прокурор Советского района Владивостока переиграл председателя Следкома РФ, буквально на следующий день отменив это решение. «В обжаловании ходатайства об отмене решения прокурора отказано», — сообщили активистам в Следкоме Приморья.

А на кладбище так спокойненько…

— Может, на погосте теперь и правда всё культурненько и пристойненько? — спросила я Наталью Зубрицкую и моего нового знакомца Женю. — Да что вы! — в голос вскричали два абсолютно разных человека. — Идёмте же скорее на наше кладбище!

И мы пошли. Тут мне особенно пригодились боты, да ещё в сочетании с заправленными в них носками. Кладбищенская территория вся поросла травой, щедро присыпана мусором, засижена клещами. Большинство могил сильно запущены, заставляя сжиматься сердце. Мёртвые сраму не имут, а живым стыдно, да.

Могила участника Великой Отечественной войны Степана Животовского на заброшенном кладбище

Вот интересно, чиновники у нас прямо сплошь верующие люди, но кладбище забросили как-то совсем не по-христиански. Церковь считает, что даже если от захоронения остался кусок креста, за ним нужно ухаживать, содержать в порядке. Не осталось близких, значит, это дело муниципалитета. И это уже не вопрос веры, а исполнения обязанностей.

Я ходила между могилами и как человек впечатлительный едва не плакала. Вот участник Великой Отечественной Степан Васильевич Животовский — на снимке красивый такой, бравый, черноусый. Вот надпись на уцелевшей гранитной плите: «Здесь покоится Фролов Роман Сергеевич. Вечная память». А служил тот Фролов в отдельной роте охраны полевого управления 21-й армии с 13 августа 1941 года. Скончался в августе 48-го. Наверное, от ран, как многие фронтовики. И было ему лет столько, как моему сыну. Но выглядел на десяток старше. Война не щадила, отнимала здоровье, молодость, жизнь.

Простите нас, Степан Васильевич, Роман Сергеевич и все, кому досталась участь быть похороненным на этом кладбище, отживающим свой век — в запустении, в помоечном мусоре.

Последняя надежда местных активистов была на краевой конкурс инициативного бюджетирования. Есть такое состязание среди простых граждан, у которых нет элементарного — фонарей на улице, асфальта на школьном дворе, детских площадок, мостика через речку, отопления в сельском клубе…

— Мы разработали проект ликвидации свалки, хотели вернуть жителям не только экологический комфорт, но и нравственный. Сейчас старое кладбище соседствует со свалкой, и это кощунство по отношению к памяти предков, это неуважение ко всем нам, — рассказала Наталья Зубрицкая.

Эскиз проекта «3-я Шоссейная: Достоинство и Чистота»

Проект в финал не прошёл. Бастрыкин не помог. Свалка и кладбище — наше всё.