Вместе — не всегда сильнее

При любых режимах кооперативное движение в Приморье выглядело как сомнительный социальный проект

4 июля — Международный день кооперации, когда все кооператоры мира, согласно задумке учредителей праздника, «демонстрируют единство и сплочённость в решении масштабных и малых проблем». Начиная с 1923 года его отмечают и в нашей стране. А что и кому демонстрировали кооператоры Приморья — об этом наш рассказ...

1898–1922: чурки, что ли, рубили?

Важно подчеркнуть, что в Приморье кооперация разделялась по сфере деятельности и включала сельскохозяйственные и специализированные потребительские общества, кредитные и ссудо-сберегательные товарищества, а также промысловые артели. Понятно, что в рамках одной публикации рассказать обо всех невозможно, поэтому сосредоточим наше внимание на истории в целом и самых характерных её эпизодах.

Первым в 1898 году по инициативе администрации создаётся Общество потребителей служащих и рабочих Уссурийской железной дороги. Будучи кооперативом закрытого типа, эта организация обслуживала лишь железнодорожников и долгих 17 лет оставалась единственной заметной в крае. В 1908–1914 годах образовались сельские потребительские общества в Черниговском, Михайловском, Спасском и других районах Приморья, но были невелики по численности и больше носили родственно-семейный характер. И только с началом Первой мировой войны, как писали местные газеты, «недостачи на рынке массовых потребительских товаров и рост дороговизны» привели к появлению крупных «общегражданских кооперативов». Таких, как общество потребителей «Экономист», организованное группой рабочих в ноябре 1915 года. «Изменяющееся в худшую сторону состояние вольного рынка было весьма плодородной почвой для кооперации», и росту подобных предприятий уже не могли помешать ни революционные процессы, ни первая и ставшей неудачной советизация (1917 года) Приморья. В крае — а в основном во Владивостоке — к январю 1920 года насчитывалось 32 потребкооператива! Какие? Одно только их перечисление даёт полную картину. Это общества: служащих правительственных учреждений, почтово-телеграфных служащих, служащих и рабочих мельницы и макаронной фабрики, военно-экономическое, Торгового порта, Доброфлота, беднейшего населения, служащих и рабочих вагонно-сборных мастерских, «Взаимопомощь», ветеринарных врачей и фельдшеров, профсоюз грузчиков. И это ещё не всё! Как местная экзотика — общество крепостного артиллерийского склада «Воин», «Русско-Островское», корейское «Хан-сунг-кой» и даже некий «Чурко-кооператив». Интересно: он просто базировался на Чуркине или там чурки рубили?

«Несмотря на весьма солидное число кооперативов, они всё же в очень малой степени влияли на урегулирование рыночной стихии». По той самой причине, что занимались своей уставной деятельностью: извлечением прибыли. В первую очередь — для своих учредителей и организаторов (а также лиц, к ним приближённых). Затем по остаточному принципу — для своих рядовых членов. Знакомая и по сей картина: некоторые «...кооперативы пользовались своей близостью к административным верхам и при их содействии получали отсутствующие на рынке товары; ...и получаемые товары использовали для спекулятивных операций и обделывания своих делишек». Яркие примеры на эту злободневную тему, как водится, первыми разнюхали газетчики: «Кому нужен был «Кооператив беднейшего населения» — знает лишь жена сатрапа Розанова (генерал, руководивший краем при колчаковском режиме. — Прим. ред.), которая была главным инициатором в организации этого кооператива. Последний отнюдь не был доступен беднейшему населению из-за высокого паевого взноса. «Русско-японский кооператив» — пример ловкого жонглирования, имевший целью скупку недвижимого имущества, приобретать которое не имели права иностранцы. С целью подзаработать создано общество потребителей почтово-телеграфных служащих. Оно воспользовалось своей близостью к почте и начало отправлять почтовыми посылками в центральную Россию отсутствующие там товары».

Понятно, что пресечь эту рыночную вольницу и демократический спекулятивный разгул могла только советская власть...

1923–1930: бюрократический «цирк с конями»

Любой кооператив при любом режиме — это достаточно хрупкая структура, основанная прежде всего на доверии. Рядовых членов друг к другу (например, в сельскохозяйственном: что в поле все будут трудиться честно и с максимальной самоотдачей). Рядовых членов в руководстве (что те станут не чрезмерно увлекаться личным обогащением, а делать максимум возможного для роста благосостояния простых плательщиков паевых взносов). Да, и во времена самодержавия, и в постреволюционный период с таким доверием были вопросы — однако у рядовой кооперативной массы в целом доверие такое существовало, и каждый из них считал себя совладельцем созданной конторы. Иначе бы эти потребобщества (за исключением учреждённых в банковской сфере, где чужие никогда «не ходили») закрылись спустя месяц-другой после создания. Однако победа большевиков в Приморье и дальнейшая советизация края раз и навсегда покончили с самой сутью и экономическим смыслом кооперативного движения. Все оставшиеся после бегства белых потребобщества стали по команде сверху реорганизовывать, причём в коллективных учредителях выступали уже казённые и муниципальные структуры. Так, подобной процедуре подверглись общества «при Дальзаводе, Мельнице и Союзе грузчиков, на Седанке, ст. Океанской, 26-й версте и Русском Острове», прижали к ногтю даже кооперативы «домо- и дачевладельцев». Единое Потребительское общество (на 90 % — члены профорганизаций) «перевели на Устав Центрального Рабочего Кооператива (ЦРК)». После чего во Владивостоке «из первичных кооперативов» остались на плаву «два производственных — артель инвалидов (типографско-переплётные и механические работы) и артель красных работниц (швейная мастерская)». Понятно, что это были уже обычные мелкокустарные предприятия, сотрудники которых являлись обычными наёмными рабочими и трудились сдельно за зарплату. И ничего общего с рыночными принципами кооперативного движения не имели.

В ноябре 1923 года у новой власти дошли руки до военных кооперативов. Было учреждено Военно-кооперативное управление, однако уже спустя год начали новую серию раундов по смене вывесок: создали «самостоятельные войсковые кооперативы ГУБВПО, ДиВПО, МорВПО», а уже через несколько месяцев «произошло их объединение в Районное Военно-Кооперативное Управление (РОВКУ)», которое следом преобразовалось «в Губернское Военно-Потребительское Общество (ГубВПО)». При этом «Владивостокское Отделение Приморского ГубВПО влилось в ЦРК». Такой вот бюрократический «цирк с конями»!

В 1925 году под контролем большевистского Дальревкома завершился процесс, если так можно выразиться, декооперации Приморья. В итоге вновь созданный Далькрайсоюз стал заведовать «сырьевыми и заготовительными операциями и операциями по экспорту сырья», сельскую и потребительскую кооперацию после разгона «губернского Союза кооперативов с отделениями во Владивостоке, Никольске, Спасске, Имане и Хабаровске» отдали на откуп вновь созданному красному Владивостокскому райсоюзу. Появились Примгубохотсоюз, кооперативное Владивостокское отделение Всекобанка, союзы промысловых кооперативов и лесных артелей. С разной формой собственности (и не всегда кооперативной), но никогда не частной. Общественное — значит ничьё, и для красных руководителей этих псевдокооперативных структур стало главным (чтобы не расстаться с должностями и приличной зарплатой) — успешно отчитаться. И втереть очки вышестоящим. Только при чём здесь истинная кооперация?

Хороший вопрос. Чтобы узнать, насколько эффективно функционировали (клавиатура «отказывается» печатать слово «работали») все эти РОВКУ, ГубВПО, Всекобанк и десяток чудом уцелевших в подвалах кустарей, надо обратиться к статистической отчётности за 1925 год. Ответ — на уровне от 40 до 43 % (в разных отраслях) от показателей досоветского периода. Конечно не ах, однако и в этой цифири есть огромные сомнения...

В 1928–1929 годах резко и по всей стране стартовал процесс сворачивания последних островков рыночной экономики. Кустари и одиночки подверглись гонениям, им «запретили занимать любые посты», их «отовсюду выметали железной метлой». После принятия в январе 1930 года постановления ЦК ВКП(б) «О кустарно-промысловой кооперации» последние артели были разогнаны и «переведены на положение ударных бригад». Приморские кооператоры были уничтожены как класс, а все местные кооперативные организации вне зависимости от громких вывесок превратились в обычные соцпредприятия с плановой экономикой.