В краю непуганых тараканов

Приморские тропы биолога Алексея Куренцова

«Я мечтал при первой возможности поехать в Уссурийский край — страну сказочных лесов, замечательных зверей, птиц и чудесных бабочек»… Так вспоминал свою юность выдающийся биолог, пионер дальневосточной энтомологии Алексей Куренцов (1896–1975), со дня рождения которого 3 марта исполнилось 130 лет.

В Уссурийский край, известный ему по книгам натуралиста Ричарда Маака и географа Николая Пржевальского, Куренцов — уроженец Орловской губернии, школьный учитель естествознания — впервые попал в 1920 году. Тогда Зоологический музей Академии наук поручил ему собрать коллекцию насекомых. Вместе с ботаником Иваном Шишкиным и лаборантом Марией Ивановой Куренцов знакомился с малоисследованным тогда Ливадийским хребтом. Позже вспоминал: «Казалось, я попал в совершенно новый мир природы. Как натуралист, выросший среди скромной среднерусской природы, я был поражён разнообразием форм и красок насекомых уссурийской тайги. Я услышал голоса и пение многих незнакомых птиц и совершенно терялся в определении видов удивительно богатой лесной флоры». На сопке Хуалаза (ныне Криничная, близ города Фокино) он обнаружил новый вид кустарника, названный «микробиотой». Уже в 1922 году вышла первая научная работа Куренцова — «К фауне чешуекрылых в окрестностях города Никольска-Уссурийского».

Возвращение на родную Орловщину, работа учителем в городке Кромы, поступление в Ленинградский университет; в 1928 году — новая командировка в Приморье. На той же Хуалазе Куренцов с восторгом встретил самого большого жука в СССР — реликтового дровосека, достигающего в длину 11 см. Биоразнообразие не уставало удивлять: реликтовые лесные тараканы, безлёгочные тритоны… Это было настоящим научным счастьем — идти по белым пятнам энтомологии вслед за Владимиром Арсеньевым, несколько ранее шагавшим здесь же по белым пятнам археологии и этнографии. Тогда на Дальнем Востоке ещё были возможны большие открытия. Так, в 1926 году Сергей Обручев открыл между Яной и Колымой хребет Черского, а Юрий Билибин в 1929-м — большое колымское золото.

…Университет окончен. Молодого учёного влечёт не стерильность столичных лабораторий, а дикость дальневосточных дебрей. В 1932 году по инициативе выдающегося ботаника, вице-президента Академии наук Владимира Комарова был создан Дальневосточный филиал АН СССР, который возглавил сам Комаров. Куренцова пригласили на работу в одно из подразделений филиала — Горнотаёжную станцию под Ворошиловом (Уссурийском). Здесь он работал в 1933–1943 гг., заведовал Зоологическим кабинетом. Снова походы по Сихотэ-Алиню, снова восторги и открытия… Среди проводников Куренцова был сидатунский нанаец Максим Максумик, впоследствии ставший снайпером и погибший на Великой Отечественной.

Морское кладбище Владивостока. Могилы биолога Алексея Куренцова и писателя Георгия Халилецкого

В 1936 году Куренцову присудили учёную степень кандидата биологических наук. Через три года филиал академии на несколько лет закрыли, но Горнотаёжная станция и заповедники при ней продолжали работать. По монографии «Короеды Дальнего Востока» Куренцов защитился, став первым на Дальнем Востоке доктором биологических наук. В 1945 году получил орден Трудового Красного Знамени, в 1952-м — Сталинскую премию (самому учёному, наверное, всего приятнее было бы узнать, что сегодня его имя носят целых 13 видов бабочек Приморья и Приамурья).

В 1962 году во Владивостоке появился Биолого-почвенный институт (ныне — ФНЦ Биоразнообразия ДВО РАН). Лабораторией энтомологии в нём до 1968 года заведовал Алексей Иванович, а впоследствии до конца жизни оставался её же старшим научным сотрудником. Читал лекции в ДВГУ, выступал перед юннатами, возглавлял Приморский филиал Географического общества СССР… И ходил в тайгу — до последних лет. Самой вкусной таёжной пищей считал тайменя, но порой питаться приходилось белками и супом с мокрецом: «Сетки не спасали нас. Лицо горело от укусов… Мы спасались только тем, что беспрерывно массажировали лица, разглаживали руки». В конце жизни Куренцов писал: «Хотя наши путешествия и были тяжёлыми, но воспоминания о них остаются наилучшими». Потому что «в глубине Сихотэ-Алиня ещё много районов, где тайга остаётся почти неизменной, полной первобытной прелести»…

Всего Куренцов провёл три десятка экспедиций. Помимо Приморья и Приамурья, работал на Сахалине и Курилах, Колыме, Камчатке, Чукотке, Якутии. Открыл множество видов насекомых. Опубликовал 230 работ, включая десять монографий — о жуках-короедах, бабочках, зоогеографии Дальнего Востока. Главной его любовью были представительницы отряда чешуекрылых, то есть бабочки. (Буквально на днях пришло известие с самого южного нашего острова Фуругельма, где Куренцов в своё время тоже бывал: там обнаружено сразу два вида бабочек, ранее не известных в России, — будто специально к юбилею учёного!)

Куренцов не был узким специалистом. Его познания и кругозор позволяли делать самые широкие обобщения. Те же бабочки, короеды или какие-нибудь гигантские лесные тараканы, сами того не зная, помогали ему ответить на важные вопросы о происхождении фауны Сихотэ-Алиня, связях природы Приморья и Японии, Чукотки и Аляски. Шире — о путях развития жизни на Земле…

Ещё в 1911 году в ходе экспедиции по борьбе с хунхузами и браконьерами Арсеньев вместе с ботаником Нумой Десулави нашёл на севере Приморья, в Тернейском районе, точную границу между маньчжурской (южной) и охотской (северной) флорой. Полвека спустя Куренцов подтвердил правильность выводов учёных и ввёл термин «линия Арсеньева» (в 1965 году вышла его статья «Линия Арсеньева в биогеографии Сихотэ-Алиня»). Одной из вершин Сихотэ-Алиня — на границе Приморского и Хабаровского краёв, на водоразделе бассейнов Хора и Бикина, — Куренцов дал имя почитаемого им Арсеньева.

Учёный занимался не только чистым познанием, но и прикладными вопросами — защитой леса и сельхозкультур от вредителей. Ещё в 1948 году в Примиздате вышел его «Календарь борьбы с вредными насекомыми сельскохозяйственных культур в Приморском крае». Много сил Куренцов отдавал охране природы — выступал с докладами, предлагал создать орнитологический заповедник на озере Ханка, давал рекомендации по борьбе с лесными пожарами и защите редких видов, способствовал увеличению площади Уссурийского заповедника.

С зоологом Юрием Салминым, Сихотэ-Алинская экспедиция — 1933/34

Вслед за тем же Арсеньевым Куренцов на основе своих полевых дневников писал книги для широкого читателя: «В горах Тачин-Гуана*» (1951), «К неведомым вершинам Сихотэ-Алиня» (1953), «Животный мир Приамурья и Приморья» (1959)… Последней и самой объёмной стала книга «Мои путешествия», вышедшая в Дальиздате в 1973 году. Этот труд мыслился как трёхтомник о походах по Дальнему Востоку, но завершить учёный успел только первый том — о Приморье.

Подтвердивший правильность линии Арсеньева (в самом широком смысле) всей своей жизнью, Куренцов нашёл последний приют в считаных метрах от него — на Морском кладбище Владивостока.

Фото автора и из открытых источников

* Ныне Партизанский хребет