Дал присягу — назад ни шагу! Глава 2

Новые и малоизвестные подробности Русско-японской войны

Ровно год назад в № 6–7 ДВВ опубликовали очерк о практически неизвестных событиях Русско-японской войны 1904–1905 годов (имеется в электронном архиве на сайте редакции), сведения о которых удалось отыскать в старинных документальных сборниках и малотиражных мемуарах участников тех давних событий. В течение года эта исследовательская работа продолжалась, и сегодня для вас — свежий транш редчайшей исторической фактуры...

Добровольцы из Восточного института

27 января 1904 года (здесь и далее все даты по старому стилю), буквально спустя несколько часов после атаки японцев на Порт-Артур, в стенах Восточного института, располагавшегося во Владивостоке на улице Пушкинской, 10, состоялось заседание преподавательского состава. Очевидно, никто и не предполагал, что война затянется надолго, поэтому заседание не носило характер чрезвычайного. Только третьим по счёту пунктом повестки дня и. о. директора института Григорий Подставин огласил телеграмму от и. о. приамурского генерал-губернатора. В ней выражалась благодарность слушателям института Блонскому, Мендрину, Николаеву и Спицыну за их «чувства и желание принести свои знания и силы на служение Престолу и Отечеству в минуты посланного России тяжёлого испытания». Они немедленно, сразу же после церковной литургии, изъявили желание уйти на войну переводчиками. И ушли.

Этот публичный акт благодарности за проявленный патриотизм вызвал общественную реакцию в стенах заведения. Руководство послало генералу Линевичу телеграмму: «Для новых подвигов и победы предлагаем с особою заботливостью принять в войска в качестве переводчиков всех студентов, знающих китайский, японский и корейский языки». Очевидно, мобилизации как таковой студенты не подлежали (призвали только несколько человек, состоявших в запасе), но руководство института было уверено: все, кто потребуется, уйдут добровольцами — и отказавшихся не будет. А как отреагировали на это событие студенты и слушатели института? «В течение следующей недели студенты, волнуемые разного рода слухами и ожиданиями новых нападений, если и являлись в Институт, то по большей части для того, чтобы обменяться впечатлениями и затем удалиться». Но все их переживания завершились буквально через пару недель: «из 120 человек в Институте остались 79 студентов и слушателей», остальные ушли на фронт. При этом они носили статус «прикомандированных», но несколько добровольцев, очевидно, пожелавших в трудный час навсегда связать свою судьбу с Русской армией, из института отчислились...

Приказ о награждении героев-переводчиков из Восточного института

Где и как служили «восточники» из Владивостока? В порту Инкоу, на КВЖД, на судах Тихоокеанской эскадры, в полевых штабах Маньчжурской армии. Как? Наверное, героями, что совершали военные подвиги, были не все, но всё же... Уже «29-го января при взрыве мирного транспорта «Енисей» погиб слушатель Института мичман Борис Александрович Хрущов». А 30 августа того же 1904 года приказом вице-адмирала Безобразова «за мужество и самоотвержение, выказанные при перевязке и уходе за ранеными под сильнейшим огнём в бою 1-го августа Владивостокского крейсерского отряда» студенты Анатолий Занковский и Георгий Ящинский были награждены «знаком отличия Военного Ордена 4-й степени». Получив ранения, они продолжили службу, пока, наконец, в октябре 1904-го в связи с необходимостью лечения не были списаны с крейсера «Россия»...

Фронтовая медицина: герои и подлецы

Униформа медсестры. Музей современной истории России (Максим КАВАЛЕРОВ)

Год назад мы поведали о том, чем и как болели наши солдаты на этой войне. Пришла пора рассказать о тех, кто их спасал и лечил.

И это в первую очередь — сёстры милосердия. Их сводные отряды, как и вся организация лечебно-санитарного дела, организационно замыкались на Российское общество Красного Креста (РОКК). За годы войны общество направило на фронт 1 487 «милосердных сестричек», которые «оказали помощь 87 тысячам раненых и больных». Что за этой статистикой? Ежесуточный, одуряющий труд... «Оставшиеся в живых завидовали умершим, так как были убеждены, что всем неминуемо придётся погибнуть, но только после ужасных мучений: голода, холода, цинги, холеры, тифа или от свирепости жестокого победителя. Непрерывные штурмы, несмолкающая канонада, смерть кругом — всё било по нервам, не давало заснуть даже двух часов в сутки», — так вспоминала войну сестра милосердия Ольга Баумгартен. Японцы широко применяли отравляющие вещества, что не позволяло эффективно лечить и выхаживать таких раненых, — и это «углубляло ужас и панику». Наглый враг, нарушая международную конвенцию, обстреливал конные транспорты РОКК наравне с боевыми частями. «Сестрички сбивались с ног, все до единой переболели, а на лечение и времени не было: больных всё подвозили и подносили, и немыслимо было оставить работу. Вечером ляжешь и не знаешь, проснёшься ли на этом свете».

Конные санитарные отряды РОКК на войне commons.wikimedia.org

Особенно ожесточённый характер носили Ляолянское и Мукденское сражения, они продолжались около двух недель без перерыва. И по этой причине «эвакуация раненых и работа в госпиталях оказались крайне затруднены — и во время самих сражений, и после их завершения. Например, на железнодорожной станции скапливалось 3–4 поезда, и они стояли неразгруженными по 3–4 дня». Скучное чтение, да. Но если представить, что за этими сухими строками — круглосуточные метания девушек с красным крестом на передниках по вагонам в попытках облегчить страдания раненых и покалеченных, нехватка лекарств и перевязочного материала, зачастую помноженные (чего уж греха таить) на недостаток опыта или отсутствие медицинской квалификации самих «сестричек»... Это был сущий ад. И только благодаря им, «несмотря на неблагоприятные условия и просчёты руководства, удалось сохранить жизнь и восстановить здоровье многих больных и раненых».

А что это за просчёты такие? Ну, это одним из высших офицеров деликатно так сказано. Увы, на войне всегда находилось место и подвигу, и подлости. Были и такие интенданты-тыловики от медицины, что жировали на солдатской крови и набивали себе мошну. Проделки и преступления этих людей были заметны невооружённым глазом, на них писали жалобы по инстанциям и в военную прокуратуру. Однако в связи с тем, что у военных прокуроров тех лет руки были связаны необходимостью передавать военных преступников в руки командования войсковых частей, то нечасто кого-то очень строго наказывали. Давайте немного почитаем...

«...в Главном управлении без особой необходимости было устроено пиршество на общественные деньги с дорогими винами, фруктами и конфетками. Сколько должен стоить такой обед почти на двести человек, тогда как тех же сестёр милосердия урезывают в содержании почти на каждом шагу? К чему, например, такие жалованья врачам в Красном Кресте? Младший врач получает 300 рублей на готовом содержании, тогда как врач, взятый из запаса в армию, получает 170».

Генерал Парчевский, отвечавший за снабжение трёх харбинских госпиталей, «ворочал казёнными суммами и буквально терял всякую возможность правильно оценивать деньги. ...Вот любопытная история с мясом, которое испортилось потому, что его не потрудились сохранить, приняв для этого все необходимые меры, и одна вывозка этого испорченного мяса стоила казне более 40. 000 рублей! ...Чиновник Гаркушенко на суде доказывал, что он просил у генерала Парчевскаго распоряженья о сооружении ледников, но приказания о том не последовало, равно как и ассигнования на ледники необходимых денег. Суд для Гаркушенко окончился лишь выговором».

Также от поставок в госпитали отсекались по коррупционным соображениям китайские торговцы...

Боже, ну как это всё знакомо и актуально!.. А деньги, уворованные у солдат, на что тратили? В основном на женщин, которые «спешили обирать офицеров всех чинов и возрастов. В короткие сроки многие уезжали из Харбина с крупными бриллиантами и большими деньгами в чеках китайского банка...

В безумных оргиях, пирушках, развратных дорогих забавах проводили время те, которые были посланы спасать Россию от обрушившегося на неё позора. Генерал Воронин, уволенный из интендантского ведомства за растрату, умер от пьянства и разврата в одном из ляоянских притонов, где утром нашли его посиневший труп вместе с обезумевшей от ужаса проституткой».

Из песни слова не выкинешь: что было — то было. Но если героев были десятки тысяч, то моральных уродов и казнокрадов, пожалуй, не более сотни. Подвиги героев мы помним и чтим, а имена мерзавцев, жировавших на народном горе, истины ради можем отыскать лишь с огромным трудом в старых исторических альманахах...