За гранью известности

Исследователи Дальнего Востока, которых не запомнила история

370 лет назад, весной 1656 года (точная дата неизвестна), скончался казак Максим Перфильев. Первый исследователь Приамурья, но оставшийся практически неизвестным. У официальной матери-истории в «дальневосточном направлении» другие имена: Семён Дежнёв и Иван Стадухин, Василий Поярков и Ерофей Хабаров. И Максим в этом ряду умолчания, увы, не одинок. Восполняя этот пробел, предлагаем краткий обзор малоизвестных исследователей нашего региона в хронологическом порядке.

Перфильев litvek.com

Первопроходец и жизнелюб

Перфильев родился примерно в 1580 году, а в возрасте 20 с лишним лет ходил атаманом к устью реки Таз с отрядом князя Шаховского. Принял участие в устройстве и охране Тунгусского стана — первого русского поселения на берегу Енисея. Авторитет завоевал в походах за ясаком, когда Максиму приходилось не раз участвовать в стычках с тунгусами, — после чего местный воевода и назначил его атаманом. По свидетельствам очевидцев, Перфильев был властным, самолюбивым и жестоким. Знал, что почести ему и продвижение по службе «определялись тем, сколько привезёт ясака и сколько новых земель приведёт под государеву руку… о своей мошне в походах тоже не забывал». При этом ничто человеческое было ему не чуждо, и даже некоторые слабости. Так, будучи женатым человеком, «жил с чужими жёнами, когда служилые в походе», до тех пор, правда, пока не влюбился во вдову сотника Ольгу. Несмотря на наличие законной супруги, «заставил он попа Кирилла ночью обвенчать их, а чтобы тот помалкивал, дал ему 10 рублей и 10 четей хлебного запаса». Да, решил вопрос по-атамански — именно так, как и привык решать сложные задачи в походах.

И о самом походе в Приамурье. Он начался в 1638 году «для проведывания новых землиц» и был трудным: отряд шёл на стругах, которые местами тащили волоком по берегу. Преодолев множество порогов, Перфильев достиг устья реки Цыпы, где проживали тунгусские племена. Там он взял ясак «2 сорока соболей» и собрал первые официальные сведения об Амуре. Да, он не побывал непосредственно на берегу этой реки, однако тот факт, что именно с Западного Приамурья ориентировочно начинается географический раздел Сибири и Дальнего Востока, делает его первым исследователем ДВ региона. После Перфильева в эти края придут экспедиции Василия Пояркова (1643–1646 гг.) и Ерофея Хабарова (164–91653 гг.). Сам же атаман предпримет свой последний поход в 1651 году, после чего имя его исчезнет из региональных казацких хроник. По легенде, сотканной народной молвой, свой век он в возрасте 70+ доживёт на берегу Байкала с очередной женой-буряткой.

С четвёртой попытки

Год рождения Гурия Васильева неизвестен, Примерно в конце 1810-х — начале 1820-х годов по приговору суда он попадает на Нерчинские рудники. Сгинуть на каторге в его планы не входит, и Гурий трижды пытается бежать. С одной стороны — успешно: добегает до Амура и скрывается на китайской территории. С другой стороны — эти самые китайцы трижды выдают его властям, и беглеца возвращают на каторгу. Очередная, четвёртая попытка, предпринятая летом 1826 года, оказывается удачной. На лодке он спускается по Амуру, выходит в Амурский лиман и несколько дней движется на юг вдоль материкового побережья. Наступившую зиму проводит среди нивхов, причём (от скуки?) начинает собирать об этом регионе всю возможную информацию географического и этнографического характера. Весной 1827-го проходит вдоль берега Татарского пролива на север, к Тугурскому полуострову.

В результате этого побега, по воле Васильева трансформировавшегося в своеобразную одиночную экспедицию, он пишет: «Устье Амура содержит около 30 вёрст в ширину. Большой остров, лежащий на восток, отстоит от устья вёрстах в 60…» Это позволяет сделать вывод, что «Амур доступен для плавания, а побережье и прилегающие воды пригодны для передвижения на лодках и иных судах». Весной 1828 года на собаках Гурий доберётся до Удского острога, где сдастся властям и расскажет о своём плавании. Простят или нет беглеца и что с ним будет дальше — исторических сведений нет.

Сердце и деньги оставил на Камчатке

Вознесенский zin.ru

Илья Вознесенский родился 19 июня 1816 года в семье отставного унтер-офицера, служившего в Академии наук. Эта «семейная» близость к храму науки, скорее всего, в некотором смысле и предопределила его дальнейший жизненный выбор. Так и не получив систематического образования (дефицит которого он все последующие годы будет восполнять самостоятельно), уже в возрасте 13 лет он участвует в своей первой научной экспедиции на Кавказ. В апреле 1834 года молодой человек получает не очень престижную должность помощника препаратора Зоологического музея Академии. Служит честно, исполнителен, вежлив, у начальства на хорошем счету. И потому с лёгкой душой его отпускают в затяжную командировку — десятилетнюю экспедицию в Русскую Америку. Лично его поручение заключается в сборе «ботанических, этнографических и зоологических коллекций для музеев» альма-матер. С 1839-го по июнь 1846 года Илья Гаврилович посещает Северную и Южную Калифорнии, а также остров Кадьяк, где собирает «большую коллекцию местных растений и животных». Но его манит иная неведомая — русская земля... Согласован ли Вознесенским его научный вояж на полуостров с работодателем — неизвестно, однако 1 июля 1846 года на барке Российско-Американской компании «Наследник Александр» он отбывает на Камчатку...

Исследование полуострова затягивается более чем на двухлетний срок. За это время, по воспоминаниям современников, Илья Гаврилович становится здесь своим человеком — «лечит местных жителей, делает им прививки от оспы, учит искусству препарирования, собирает коллекции, рисует». Живёт на небогатое жалованье, которое почти целиком тратит на коллекции (их поиск, покупку и доставку). Временами просто голодает. И когда приходит пора возвращаться на родину, начальник Камчатки Ростислав Машин рекомендует Вознесенскому возвращаться сухопутным путём через Сибирь, при этом гарантируя «сохранность всех коллекций и доставку их в Петербург». Илья Гаврилович пишет в ответ: «Расстроенное моё здоровье долголетним путешествием, которое в последнее время ещё более ослабло, лишает меня способности приготовиться к отходу отсюда на транспорте в Охотск. ...Трудный верховой путь от Охотска до Якутска должен ещё усугубить мой недуг. Вследствие чего я решился пробыть здесь в Камчатке до прихода колониального судна из Аянского порта, на котором желательно мне отправиться в Ново-Архангельск с тем, чтобы на корабле достигнуть до Петербурга водою, т. е. вокруг света. Имея в виду, что такое обратное моё путешествие будет выгодно Академии и полезно для её Музеев». Понятно, что Вознесенский, опасаясь за сохранность коллекции в пути, просто не желает с ней прощаться даже на время! А ссылки на расстроенное здоровье... Оно, конечно, точно расстроено, но вот насколько — бог весть. При этом в письме камчатскому начальнику Илья Гаврилович просит средств на долгий морской путь и оказания всего возможного содействия, учитывая «те цели, для которых Академия сделала мне честь своим избранием и поручением».

И такое содействие Вознесенскому оказывается! Ему выдают необходимую сумму на питание, одежду, иные расходы и определяют на грузовое судно «Атха». Последние две недели октября 1848 года проходят в «окончательной укладке багажа, различных приёмах у главного правителя Аляски, архиепископа, во встречах с многочисленными друзьями». В пути судно заходит в гавань Сандвичевых островов, огибает мыс Горн, стоит на якоре в экзотическом Рио-де-Жанейро. И везде, где только можно, Вознесенский «съезжает на берег, покупает предметы для коллекций». 21 июня 1849 года исследователь со всеми ценностями благополучно возвращается на родину. А что там, кстати, за коллекции? Это более 150 ящиков этнографических экспонатов, в основном «препарированные 3 887 всевозможных животных», в том числе «более 400 новых видов представителей флоры и фауны», а также «другие материалы и записи всевозможных наблюдений». Другие — это огромная геолого-минералогическая коллекция, собранная на Камчатке...

По завершении этой экспедиции Вознесенский получит повышение на службе — должность хранителя Зоологического музея в Санкт-Петербурге; его примут в действительные члены-корреспонденты Русского географического общества. Шесть лет понадобится Вознесенскому для того, чтобы полностью разобрать свою коллекцию, «систематизировать и привести в порядок экспонаты», за что его наградят орденом Святого Станислава 3-й степени. А что касается здоровья, подорванного Камчаткой... Похоже, в том своём письме он писал правду: изношенное сердце 54-летнего исследователя остановится 18 мая 1871 года.